Шепаревич вскоре вернулся — он казался еще более пьяным, чем до удаления. В лучших традициях русской пьянки он, нерусский, залез на сцену, выхватил у певца микрофон и диким голосом запел:
Он пел, и по всей России ему вторили радиоприемники:
И под эти радостные и веселые звуки вся Россия шла — кто на завод, кто в цех, кто на гидроэлектростанцию, кто в академию наук. Шла и радовалась. И так же радовался, глядя на них с портретов, висевших в присутственных местах и в приемных величественный последний император Эфиопии, олицетворявший бога Джа на Земле — Хайле Селассие I.
Генерала Краснова привезли в Москву. Англичане захватили его недалеко от Лиенце, где тогда, в самом конце войны, он командовал Казачьим станом, сформированным Гитлером. Старого и дряхлого старика его, вместе с товарищами, передали советской военной администрации, которая этапировала его в Бутырку, где он и дожидался суда.
Понимая, что ничего, кроме смертного приговора его не ждет, проводя свои последние дни в столичной тюрьме, генерал много думал — о судьбах Родины, казачества и нации, которой так верно служил, но которая не смогла в конце жизни по достоинству оценить его вклад в свою историю. В это самое время внук генерала, Николай, каким-то чудом получил разрешение на свидание с дедом. Сжалилось тюремное начальство, помогло — понимало, наверное, что больше родным встретиться не придется, а потому не ограничивало деда с внуком во времени общения. И в конце этого свидания Петр Николаевич, который хоть и воевал с Маннергеймом бок о бок, но уж никогда, полагается, в глаза не видел никаких эфиопов, скажет внуку слова, которые тот запомнит на всю жизнь и даже запишет в своих мемуарах:
— …Россия была и будет. Может быть, не та, не в боярском наряде, а в сермяге и лаптях, но она не умрет. Можно уничтожить миллионы людей, но им на смену народятся новые. Народ не вымрет. Все переменится, когда придут сроки. Не вечно же будет жить Сталин и Сталины. Умрут они, и настанут многие перемены… Воскресение России будет совершаться постепенно. Не сразу. Такое громадное тело не может сразу выздороветь.[17]
После этого свидание закончилось.
Генерала Русской императорской армии, потомственного казака Петра Николаевича Краснова повесили в Москве по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР 16 января 1947 года. Заключением Главной военной прокуратуры от 25 декабря 1997 года он признан не подлежащим реабилитации.
До самой смерти внук генерала, Николай Краснов, будет помнить эти его последние слова. И любой бы запомнил — они поневоле врезаются в ту часть человеческой памяти, которая отвечает за связь с землей, с корнями, с Отечеством.
«…Россия была и будет. Может быть, не та, не в боярском наряде, а в сермяге и лаптях, но она не умрет. Можно уничтожить миллионы людей, но им на смену народятся новые. Народ не вымрет. Все переменится, когда придут сроки. Не вечно же будет жить Сталин и Сталины. Умрут они, и настанут многие перемены… Воскресение России будет совершаться постепенно. Не сразу. Такое громадное тело не может сразу выздороветь».