— Я помню, как мы впервые встретились только вдвоём — в конце мая 2014-го в Лос-Анджелесе. Очень экспериментальный Шекспир, один на двоих кусок пирога и ночной город у подножия голливудских холмов. Моё сердце выпрыгивало из груди и пылало под кожей там, где ты случайно ко мне прикасалась. В моей голове путались вопросы и эмоции. Тогда время ненадолго будто застыло, и всё, чего я хотел, была ты. Ты и я — мы вместе. В тот вечер мы говорили так долго и столь о многом, что я понял: мы совпадаем. Наши рваные кровоточащие края идеально совпадали, утоляя боль друг друга; я нашёл в тебе недостающие и потерянные детали себя и я понимал, что ты искала во мне, и знал, что во мне это есть искренне, неподдельно, и я был готов делиться. Между тем вечером и сегодня долгие четыре года, и многое так разительно изменилось, но главное остаётся прежним: я люблю тебя, я нуждаюсь в тебе, я мечтаю о тебе и не могу поверить собственному счастью сейчас смотреть тебе в глаза и называть тебя своей женой.
***
Норин заглянула в свой бокал и задумчиво взболтнула его содержимое. На дне игристого белого вина осела ягода, вокруг неё плясали крохотные пузырьки и вспыхивали отражения огней. Это был третий бокал шампанского за вечер, и Джойс ощущала странное головокружение. Казалось, она могла споткнуться и упасть или оттолкнуться от земли и парить в воздухе. Она держалась за локоть Джоша, пока они прогуливались по двору, отходя от заполняющего шатер веселья: музыка, нестройные голоса, хором подпевающие мелодии, смех, топот ног, хлопки в ладоши. Уже смеркалось, небо стремительно тускнело, в траве оживали сверчки, вокруг столбов деревьев завернулись светящиеся теплыми огоньками гирлянды — Норин жадно рассматривала окружающую их красоту и вполуха слушала агента.
— Нет, ну, а на что он рассчитывал? — Джошуа О`Риордан допивал не первую свою порцию виски, и его южноамериканский акцент с каждым глотком всё усиливался.
В дальнем углу двора, куда почти не достигал источаемый шатром свет и где в высоких, густо поросших кустах цветов прятались кованные лавочки, Норин рассмотрела силуэт сестры. Венди стояла в компании какого-то мужчины и, кокетливо посмеиваясь, кивала. Джойс улыбнулась и потянула агента в сторону, к огибающей дом тропе, уходящей в сторону от сада. Она не хотела нарушать выбранное Венди уединение. Той уже исполнилось двадцать три, и Норин наконец перестала реагировать острым и немного возмущенным удивлением на любое взаимодействие младшей сестры с мужчинами и приучила себя вести с ней честные беседы о любых взаимоотношениях с ними. В конечном счете — и сегодня она уже говорила Венди об этом — эта свадьба не состоялась бы, если бы не их доверительные отношения и если бы не вмешательство Венди. Но иногда стоило не вмешиваться.
— Ладно, к черту его! — раздосадовано выдохнул агент и сделал очередной глоток. — Но…
— И куда это вы собрались? — донеслось им вслед.
Джойс хохотнула и, замедлив шаг, обернулась. За ними торопливо шёл Том — верхние пуговицы рубашки расстегнуты, галстука нет, рукава подвернуты, тесно подхваченный серым жилетом. Он держал руки в карманах темных брюк с идеально отглаженным заломом стрелки и улыбался.
Сегодня многие вспоминали прошлое, и Норин с удивлением отмечала, насколько разным могло быть восприятие одних и тех же событий. Том говорил об их знакомстве так воодушевленно, с таким неподдельным волнением, а Джойс помнила только, что тот вечер был заполнен для неё усталостью, болью и раздражением. О`Риордан, поднимая свой тост, сказал:
— Мне посчастливилось быть первым, кто увидел Норин и Тома рядом, кто заметил, как они — тогда ещё едва знакомые — друг на друга смотрели и как танцевали вместе. Это было в феврале 2014-го на мероприятии БАФТА.
Тогда в баре театра Ковент-Гарден Хиддлстон в переливающемся металлическим синим отблеском смокинге подошёл к ним с Джошуа, чтобы поздороваться, и Норин — она отчетливо это помнила — испытала какое-то короткое невнятное раздражение из-за того, что он прервал разговор, и поторопилась вежливо его отвадить. О танце позже тем вечером она и вовсе имела лишь прерывистое неточное представление: она была нетрезвой, босой, уставшей, а Хиддлстон был настойчивым, вкусно пах и крепко держал её в своих больших горячих ладонях, когда кружил её на скользком танцполе. Норин не представляла, каким таким особым взглядом она могла смотреть на Хиддлстона, чтобы это заметил и как-то сумел трактовать Джош — тогда он был для неё весьма привлекательным, исключительно галантным, но всё же очередным шапочно знакомым актёром, одним из многих. И Джойс трудно было понять, когда и почему он превратился в кого-то более значительного, но сейчас правда состояла в том, что никого значимее него не было. Ещё летом много раз сегодня упомянутого 2014-го года она в шутку стала называть Тома Асгардийским герцогом, и он оказался для неё сказочным принцем, настоящим королем, превратился в единственного бога её сердца. Норин улыбнулась.
Она опустила руку, которой придерживалась за локоть Джошуа, и тот, вздохнув, сказал:
