Некоторые приносили слухи о событиях в стране, и таким образом мы узнали, что под Шрусбери произошло большое сражение, в котором армия под руководством ФитцОсборна и кастеляна Роже де Монтгомери потерпела сокрушительное поражение. По некоторым данным, оба командира пали на поле боя, и враги сожгли город дотла, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни скотину. Но другие говорили иное: командиры по-прежнему живы, они сумели вернуться в город и закрепиться в замке, Бледдин оставил небольшой отряд чтобы держать осаду и опустошать окрестности, а сам с основной частью армии отправился на восток в сторону Стаффорда.
Какой бы вариант ни оказался правдой, эта новость не сулила нам добра. Единственная надежда пришла из уст робкой прачки по имени Милдбург, единственной из оставшихся в живых в усадьбе, которая видела множество всадников, идущих на север по старой дороге, называемой англичанами Виклинг-стрит, что шла от Лондона.
Эдда посмотрел на меня.
— Армия короля Гийома?
— Если это так, то они опоздали, — пробормотал я. — Спроси ее, как давно она видела их, может ли она сказать, сколько их было, и помнит ли она их знамена.
Он выполнил поручение и вернулся с ответом:
— Это случилось два дня назад. Она говорит, что они несли множество знамен всех цветов с различными животными, но самым большим среди них был золотой лев на алом поле.
Это я и надеялся услышать.
— Лев Нормандии. — значит, это был действительно король.
В глубине души я спрашивал себя, не запоздала ли эта помощь?
— Сколько их?
— Она говорит, что больше тысячи, хотя затрудняется сказать, насколько больше. Она утверждает, что видела их только издалека, и не осмелилась подойти ближе, опасаясь за свою жизнь.
Возможно, Милдбург поступила правильно, но меня расстроило, что она не в состоянии сообщить нам больше. Вместе с тем у меня в животе возникло неприятное ощущение. Тысячи мужчин будет явно недостаточно, если нам предстоит выбить врага из Англии и отогнать его за Вал. Я мог только молиться, что в действительности их намного больше, что прачка видела только авангард или передовой отряд.
Чем дольше мы шли, тем больше выживших присоединялось к нам, пока наша горе-армия не распухла до почти пятидесяти мужчин, женщин и детей. Каждая новая группа приходила с новыми вестями; как множество рук, ткущих один гобелен, их рассказы сплетались в общую ткань повествования. Каждая новость частично согласовывалась с теми, что мы уже слышали, но добавлялись новые детали и цвета, которые могли пропустить остальные, и постепенно картина всего происходящего начал формироваться в моем сознании. Изображение в желтых и оранжевых, коричневых, черных и красных тонах. Образ кровоточащей страны в огне.
Многие города Мерсии встали на сторону врага; во многих местах произошли столкновения между англичанами и французами, и на улицах пролилась кровь. Многие таны в графствах взялись за оружие, чтобы поддержать Эдрика, Этлинга или короля, а заодно свести счеты друг с другом; теперь они прочесывали холмы и долины во главе своих маленьких армий. Путешествеников убивали на дорогах, залы и замки сжигали до основания. С юга доходили слухи о восстаниях, охвативших южные графства от Корнуолла, Девоншира и Сомерсета до Эксетера до Брикстоу,[31] в то время как с востока прилетали вести, что датский флот, укрепив свои силы наемниками из Фрисландии и Фландрии, курсирует в прибрежных водах и совершает налеты на побережье, нападая на каждый порт от Темзы до Хамбре и оставляя за собой одни лишь трупы.
Но даже это было не самым худшим. С севера от Хамбре приходили новости настолько страшные, что я не мог представить такого даже в ночных кошмарах. Этлинг и Свен, заключив прочный союз, общими силами взяли Эофервик. Оба замка и большой кафедральный собор были сожжены дотла, пожар распространился по всему городу и бушевал в течение трех дней и ночей. Почти все норманны, фламандцы и бретонцы либо пали в бою, либо погибли в пламени.
— Говорят, что спасшихся можно пересчитать по пальцам, — сказал человек, принесший нам эту весть, странствующий монах по имени Вигхерд родом из Личфилда, что стоял недалеко к северо-востоку от нас. — Почти никого не пощадили.
Он шел, чтобы сообщить новость своим братьям в Винчестере. Когда я назвался, он вспомнил мое имя, а так же истории, что рассказывали обо мне, и потому добровольно и даже с большой охотой предложил нам все, что знал.
— Что значит «пощадили»? — спросил я.
— Нортумбрийцы и датчане взяли в плен несколько человек, — пояснил Вигхерд. — Остальные были убиты. Никому не позволили уйти.
Да уж, датчане были известны своей свирепостью и тем, что редко брали пленных. Насколько я мог судить, единственная причина, по которой они могли сделать исключение, состояла в том, что им удалось захватить пленников настолько знатных, что король Гийом должен был предложить за них выкуп серебром, золотом или другими ценностями.
— Тебе известны имена этих пленников?
Вигхерд покачал головой.
— Нет, господин. Я знаю только то, что слышал от других.
