— Но только до той ночи в Glasbury.[30] Валлийцы напали на наш лагерь посреди ночи, когда все спали, и устроили бойню, которой я не мог себе и представить. Я потерял глаз, когда один из тех ублюдков ударил меня копьем в лицо, хотя мне очень повезло, потому что я выжил. Татель и Брун держали щиты рядом со мной, и я видел их гибель вместе с большей частью нашего войска, моего господина и самого епископа. — Он покачал головой, и я заметил блеск влаги в его единственном глазу. — Мне одному было суждено вернуться к нашей больной матери. Я один пытался ее утешить, но ее сердце не вынесло такого горя, и вскоре она тоже умерла. После этого на родине у меня не осталось ничего, и хотя мне стыдно сейчас признаться в этом, я бежал из дома, побираясь в городах и по обочинам дорог, пока мои скитания не привели меня в Эрнфорд. Управляющий сжалился надо мной и дал мне работу в конюшне. Такова и была моя жизнь до последних дней.
Эдда всегда был нелюдимым человеком, замкнутым в себе и редко улыбающимся, так что я давно подозревал, что причина его печали таится в его прошлом. В отличие от остальных селян, у него не было родственников ни в моей усадьбе, ни в соседних трех. Теперь я знал, почему.
— Мне очень жаль, — сказал я, зная, что эти слова могут прозвучать слишком обыденно, но не найдя других.
Он кивнул и вытер лицо рукой, чтобы смахнуть слезы со своего здорового глаза.
— Мне не нравится все это, милорд, — тихо добавил он. — Я не ищу приключений, я не желаю ни богатства ни славы. Так же как меч определил ваш жизненный путь, лошади определили мой, и это все, чего я хотел от жизни.
— Я понимаю.
Казалось, он не слышал меня, потому что продолжал:
— Затем в этом году валлийцы пришли снова, и я убил их, но только потому, что они убили людей, которых я знал. Вот почему я поехал с вами. Когда придет время, я буду сражаться рядом с вами и постараюсь отправить в могилу как можно больше врагов, ибо в этом заключается справедливость. Но я не буду радоваться их смерти.
Он повернул ко мне мрачное, взволнованное лицо. Англичанин никогда в моем присутствии не говорил о войне, и он дал мне несколько минут, чтобы принять все, им сказанное.
Подобно мне, он ступил на путь меча. Он участвовал в боях, обнажал свой клинок и убивал людей. На этом сходство наших историй заканчивалось, потому что он делал это только из чувства долга. Я же с четырнадцати лет не мечтал ни о чем другом, как держать в руках оружие, хорошо служить своему сеньору и завоевать воинскую славу. Даже сейчас, после всего, что случилось в моей жизни, после гибели стольких друзей, после ясного осознания, что я мог оказаться среди них, я все еще мечтал о войне. Я жаждал крови, тосковал по тяжести меча и щита в руках, по ощущению превосходства над врагом. Я не мог ни отрицать ни сдерживать это желание, потому что борьба стала для меня инстинктом, вошедшим в плоть и кровь. Она стала такой же частью меня, как сердце или печень. Вырежьте ее из меня, и я умру.
Однако, следуя своей страсти в последние несколько месяцев, я каким-то образом потерял себя и позабыл, кем являлся на самом деле. Я не мог сказать, когда это произошло, но в какой-то момент, моя слава погребла меня под собой. Я загордился и стал глух к добрым советам моих товарищей и друзей: все, что я презирал в других, я обнаружил в себе. Я слишком много времени отдал тщеславному самовосхвалению, слушая сказки, что плели о моих подвигах, пока сам не начал верить им. Миф о Танкреде Динане заслонил в моих глазах правду. Я сам осквернил свою душу грехом гордыни, и чуть не потерял все. Смерть Леофрун, разрушение Эрнфорда: наказывая таким образом, Бог возвращал меня к себе самому, напоминал мне, кто я такой на самом деле.
И все же Танкред, который вел за собой этих голодных и отчаявшихся людей, был совсем другим человеком, чем тот, что впервые явился в Эрнфорд год назад. Я чувствовал, как твердеет во мне новый стержень, ощущал, как новая уверенность поднимается и заполняет всего меня целиком. Все раны, которые я выстрадал, все смерти и разорение, свидетелем которых я стал, сделали меня сильнее.
По мере нашего путешествия к нам присоединялись новые люди: мужчины и женщины, чьи лорды и управляющие, родственники, дети и скот были убиты на их глазах, чьи жизни были разбиты одним ударом. Как правило, они поначалу опасались нас, но увидев, как грязна наша одежда, как измучены наши лошади, как мало у нас оружия, они оставляли свой страх и присоединялись к нам. Может быть, они думали, что идти по стране сейчас безопаснее всем вместе, чем поодиночке, и наверное, были правы.
Вот так получилось, что за несколько дней наш отряд увеличился почти втрое. Кто-то пришел, нагруженный остатками пищи, горшками и другими осколками своего хозяйства, которые им удалось спасти из горящих домов, другие привели лошадей и собак, было даже две тощих козы, одну из которых мы позже зарезали на мясо, хотя его оказалось совсем немного.
