— Мы можем призвать их, но это не значит, что они придут, — сказал ФитцОсборн. — И у меня не так много людей, чтобы я мог разослать их по графствам для раздачи повесток, не сейчас, когда противник может появиться в любую минуту. Ситуация в Уэссексе отличается от нашей, там люди ненавидят и боятся датчан. Мерсийцы же не захотят воевать с соотечественниками. Если они и соизволят поднять копья, то только для того, чтобы перебежать на сторону Эдрика и воевать рядом с теми, кто уже присоединился к нему раньше.
— Что же тогда? Если король не пришлет нам людей, с кем мы будем защищать Шрусбери, не говоря уже обо всей остальной Марке?
Он не ответил. Конечно, он был близким другом короля и одним из самых доверенных его советников; эти двое знали друг друга еще со времен юности, потому что оба воспитывались при графском дворе в Нормандии. Раз король оставил без поддержки своего самого верного слугу, это было неоспоримым доказательством, насколько серьезной он считает датскую угрозу.
Около стола стоял стул, и ФитцОсборн упал на него, спрятав лицо в ладонях и испустив разочарованный вздох, больше напоминавший стон.
— Все так плохо, милорд? — спросил я.
— Враги наступают со всех сторон, а мы только и делаем, что лаемся и грыземся друг с другом, как стая дикий зверей. — Он показал головой и болезненно поморщился. — Как стая волков, — пробормотал он.
На мой взгляд, это замечание могло относиться только к одному человеку. Возможно, именно из-за него ФитцОсборн пребывал в таком плохом настроении.
— Вы говорите о графе Гуго? — уточнил я. — Я слышал, сегодня утром он вернулся в Честер.
Он резко вскинул голову, словно я подслушал его мысли. На самом деле, эту связь было очень легко установить.
— Гуго, — сказал он с тяжестью в голосе. — Он предпочитает воевать только за собственные интересы. Все его самомнение и вера в собственную исключительность не может скрыть того факта, что он всего лишь мальчишка, вздорный ребенок. Он всегда поступает по-своему, не принимая советов и не слушая никаких доводов. И все это в ущерб общему делу, как сейчас, когда он оставил нас без четырехсот копий, в которых мы так нуждаемся.
— Говорят, что некоторые из баронов собираются последовать его примеру, — я вспомнил слухи, переданные Беатрис. — Они хотят покинуть лагерь и вернуться в свои усадьбы.
— Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, у меня нет людей в лагере, и я собираюсь полагаться на обрывки слухов, что ты можешь мне принести?
— Я не имел в виду, что вы не знаете.
— Ну, конечно, нет, — согласился он с легким сарказмом. — К счастью, я отлично знаю всех этих баронов, и в ближайшее время объясню им, насколько они заблуждаются.
— Но, милорд, — сказал я, пытаясь сдержать разочарование, — их наказание станет еще одной причиной отказаться от нас. Не лучше ли будет успокоить их обещаниями золота, серебра и всего остального, что они надеются получить от войны?
— Я разберусь с ними по собственному усмотрению, — отрезал он. — Я не нуждаюсь в твоих советах.
Тогда зачем он вообще вызвал меня сюда, если не собирался ни наказывать, ни искать совета и поддержки, подумал я? Может, он забыл?
— Всего этого можно было бы легко избежать, — с горечью произнес он. Его пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. — Я надеялся, что отправив диверсионную армию за Вал, смогу справиться с Эдриком и валлийцами до того, как они соберут свои войска. Теперь вместо этого я вынужден сидеть здесь и ждать, когда они явятся к нам, и молить Бога, чтобы у нас было достаточно сил отбиться.
— Мы найдем способ, — сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Когда придет время, они побегут от нас за Вал с поджатыми хвостами. Мы устроим им такую бойню, какой они никогда не видели.
Возможно, я говорил это себе, потому что ФитцОсборн не слушал. Наверное, он полностью ушел в свои мысли, так как продолжал:
— Враги обложили нас со всех сторон, дразнят и готовятся наброситься на нас, а мы бессильны сделать что-либо вообще!
Его глаза вспыхнули яростью, когда он со всех сил хлопнул кулаком по столу так, что стеклянный кубок опрокинулся. Стиснув зубы, он схватил и кубок и кувшин и запустил их в стену, откуда они разлетелись осколками, разбрызгивая повсюду алые капли.
Впрочем, это его не удовлетворило. Он вскочил с места, ухватился за край стола и с треском опрокинул его, а затем, выругавшись, снова повернулся к окну.
