У них не было никакого права находиться во дворце, тем более объясняться и требовать справедливости. Все письма с приглашениями на свадьбу рассылались за подписью Лиды. Когда она подписывала двухсотую или трехсотую открытку, чернильные буквы на лиловой бумаге, пахнущей сахаром, плясали заборчиком, и ее имя было написано по-детски неряшливым почерком.
Разумеется, все знали, что королева Лидия выходила замуж за Безе. И слуги с нетерпением ожидали, когда их прежние господа прибудут во дворец. Мало кто догадывался, что все трое уже давно были там, и передвигались по дворцу, используя тайные ходы.
Но почему же она не слышала разговоров о том, что вся эта свадьба — за гранью разумного?
Лида взглянула на Макаруна, в надежде поговорить с ним, но тот смотрел в одну точку поверх ее головы, явно не расположенный к тихой беседе. Тогда она скосила взгляд на госпожу Мяту, продолжавшую отчеканивать ритм их танца.
«Кто-то ведь точно знает, что все это фарс», — подумала она.
Да и вообще, кто, находясь в здравом уме, мог поверить, что между ней и принцем Безе воспылала столь сильная любовь, что они захотели пожениться спустя несколько недель после знакомства?
В жизни такого не бывает.
А в жизни августейших особ тем более.
К наступлению очередного вечера голова у Лиды окончательно разболелась. А веки стали настолько тяжелыми, что держать их открытыми и не закрывать глаза казалось Лиде чем-то недостижимо сложным.
Вернувшись в свою комнату после окончания последнего занятия с господином Эклером, Лида отослала служанок, которые должны были помочь ей раздеться, и завалилась на кровать. Косточки корсета неудобно давили на ребра, но поерзав на перине, ей удалось занять удобную для себя позу и поразмышлять о том, как быстро и бесполезно прошел день.
Уроки. Уроки. И еще раз уроки. Ничего нового она на них не узнала, зато успела о многом подумать. Видимо из-за этого голова теперь и трещала.
«Даже если никто из подданных не усомнился в искренности чувств, внезапно вспыхнувших между мной и принцем, — подумала Лида, разглядывая потолок, — то вопросы могут возникнуть у гостей из других стран».
Все еще считая, что неправильно играть свадьбу во время конфликта между Цитроном и Иргой, Лида пыталась придумать, как помочь иргийцам, разделив трон с Безе. Приглашение на свадьбу было отправлено и в Цедру князю с княгиней, и в Аронию Кизилу, и Лиде за это было стыдно. Что подумает о ней Кизил, когда в разгар войны получит от нее подобное послание? Она ведь обещала помочь ему, а что сама? Устраивает свадьбу и ждет гостей на торт!
«Нет, подобный праздник можно и нужно рассматривать, как площадку для переговоров».
Но Лида сомневалась, что на свадьбу прибудут делегации из Цитрона и Ирги. И тем, и другим сейчас было не до этого.
Лида перевернулась на живот, чувствуя давление на ребра. И думала о своей беспомощности. Она никому и ничем не могла помочь. Сможет ли Безе, став королем? Вряд ли. Лида была уверена, что они с Безе станут лишь марионетками — в самом благородном смысле этого слова — в руках королевы Ваниль и ее супруга. С одной стороны в этом не было ничего предрассудительного, ведь Безе, да и сама Лида, оказались совершенно не готовы к тому, чтобы править целым королевством. И если принца готовили этому всю жизнь, то Лиду только последние несколько недель.
И справлялась она из рук вон плохо.
С другой же стороны, Лида и Безе были молоды, и могли смотреть на некоторые вещи под иным, нежели взрослые, углом. Например, в ситуации с Иргой. Если бы могла, Лида бы собрала все марципанское войско и двинулась бы вместе с ними в Аронию защищать Кизила и простых иргийцев.
Ведь Лида точно знал, что ни сами иргийцы, ни политика Кизила не могли привести к тому, что сейчас происходило на границе двух государств. Иргийцев кто-то подставил. И этот кто-то, с огромной долей вероятности, сидел сейчас на своем замороженном троне и наблюдал за происходящим со стороны.
«Так легко во всех бедах обвинять парфийцев».
И вправду, так легко кого-то в чем-то обвинить, имея на весах лишь собственные домыслы и личную неприязнь.
Когда в двери нетребовательно постучали, Лида поймала себя на мысли, что все это с ней уже происходило. Буквально прошлым вечером. Но отчего-то сердце в ее груди забилось быстрее, чем вчера, и вовсе не от испуга. Будто чувствовало то, чего еще не успела почувствовать сама Лида.
Вряд ли в коридоре стоял принц Безе, размышляла Лида, вставая с кровати. Им не о чем было разговаривать два вечера подряд. Будь там Зефир или Пастила, то после стука, они бы осторожно приоткрыли двери и предупредили Лиду, что заходят. Так ведь поступают члены семьи, когда живут вместе. И Зефир, и Пастила были ей родными, хоть кровного родства они и не имели.
Слуги, будь это они, постучали бы тихо, но уверенно.
Стоявший за дверьми гость был кем-то другим.
«Кто на этот раз?» — задалась Лида вопросом, проделывая тот же путь от кровати до дверей, что и вчера.
