– У вас есть все необходимые качества, – сказал он. – Вот что важно.
– Да? Видимо, я медленно соображаю, но что вы имеете в виду, мистер Филлипс?
– Все очень просто. Посмотрите на меня. Что вы видите?
– Мужчину, – неуверенно сказала я.
– Да, конечно, мужчину. Определенного размера. У нас в семье у всех широкая кость. У Стюарта кости поменьше, хотя и он, наверное, весит порядка двенадцати стоунов. Вы же, в силу своего пола, намного меньше и легче. А ладья в очень хрупком состоянии. Можно сказать, что ее вообще в сущности нет – за исключением заклепок. Все остальное – просто твердый песок. Если нагрузка будет слишком высокой, она рассыплется. Поэтому логично, если я стану руководить работами снаружи траншеи, а вы, собственно, займетесь раскопками. Ну как, – спросил он, – поняли?
– То есть вы пригласили меня сюда только из-за моего роста, мистер Филлипс?
За очками его глаза были совсем маленькими и яркими.
– Именно так, – сказал он.
На следующее утро мы отправились на раскопки. Это всего в паре миль от Вудбриджа, на другой стороне устья реки. Дорога проходила через туннель из буковых деревьев. Солнечный свет мерцал между листьями, рисуя узоры на гравии. Сам особняк представлял собой большое белое здание в эдвардианском стиле, которое располагалось на обрыве над рекой. На его территории была площадка для сквоша и гаражи.
И хотя я пыталась заранее все себе представить, все равно меня поразило то, что я увидела. В размахе и масштабах корабля было что-то величественное, превосходящее все ожидания. А еще было что-то очень трогательное в его упорной борьбе за выживание, в том, как он сопротивлялся, неумолимо превращаясь из дерева в песок. Гигантский призрак, лежащий перед нами. Я посмотрела на Стюарта: он был так же поражен.
Три человека выстроились по одной стороне траншеи, очевидно, ожидая нашего прихода. Филлипс их представил: мистер Спунер и мистер Джейкобс, а это мистер Браун, который проделал бо́льшую часть работы.
Мистер Браун – человек невысокий, с лицом, напоминающим морду хорька. На нем был старомодный твидовый пиджак и твидовая кепка в тон. Все пожали друг другу руки, и мы со Стюартом начали делить центр корабля на отдельные участки. Затем положили планировочную раму и отметили эти участки с помощью бечевки. Тем временем мужчины начали сдвигать отвалы – Филлипс решил, что они находятся слишком близко к ладье и лучше бы их перенести подальше.
Работа у нас со Стюартом спорилась, и, разметив квадраты, мы начали разгребать южную сторону захоронения. Тем же утром посмотреть, как у нас идут дела, пришли миссис Претти и ее сын Роберт. Филлипс представил нас и им.
Миссис Претти показалась мне довольно старой, чтобы быть матерью такого маленького сына. Роберт застенчиво отвернулся, когда его представляли, а потом, как только Филлипс закончил, убежал в сторону отвалов.
После обеда Стюарт начал составлять карту участка – по всем правилам, а я продолжила работать. В семь часов мы закончили и поехали обратно в «Булл». Я была вся в земле, поэтому отправилась в ванную.
Из крана лилась горячая вода, и ванная наполнялась паром. Стоя на пробковом коврике, я проверила воду ногой. Она оказалась горячее, чем я думала, – настолько горячая, что пальцы на ногах инстинктивно сжались, – но в целом терпимо. Сначала я опустила в воду одну ногу, затем другую. Ванна была удивительно большой, в ней без труда поместились бы два человека.
Опустившись, я почувствовала, как по моему телу, от икр до бедер, проходит граница между горячим и холодным. Кровь моя начала нагреваться. Я полностью погрузилась, и, когда вода начала смыкаться над моей грудью, задышала чуть сильнее. От моего дыхания пар расступался, и я чувствовала жар. Он давил на мои глазные яблоки, опускался вниз по горлу.
Окутанная паром и блестящая от мыла, я раскинула руки и позволила им свободно болтаться в воде. Мысли мои начали светлеть и плыть. Я вспомнила квартиру на Грейт-Ормонд-стрит, куда въехала в начале второго года обучения в университете. Кроме георгианских окон и камина из черного мрамора, в ней не было ничего особенного. Трубы гудели, когда я включала воду, а со стен слезали обои, напоминая платаны, сбрасывающие кору.
Вся мебель – кресла, сосновый стол, комод из красного дерева – пребывали в творческом беспорядке, а по ночам под половицами бегали мыши.
И все же это было первое место, где я почувствовал себя по-настоящему дома, где могла быть самой собой. В магазине подержанных вещей на Тобальдс-роуд я купила старый граммофон с медной трубой и коробку с иглами. Еще за пять шиллингов мне продали ящик пластинок. Некоторые из них оказались безнадежно исцарапанными, на других не было наклеек. Однако несколько пластинок были в отличном состоянии. На одной из них был Концерт для скрипки № 1 Макса Бруха.
