Теперь мы, москвичи, можем видеть в вестибюле пешеходного моста «Багратион», что близ делового центра «Москва-Сити», это бронзовое семиметровое раскидистое «Древо жизни». Огромная крона напоминает человеческое сердце. Ствол и крона оплетены семью лентами Мебиуса, прародителя символа бесконечности. «Древо жизни утверждает веру как «стремление, как попытку и способ преодолеть космическое одиночество человека и предчувствие конечного ответа, находящегося как внутри, так и вне себя». Современному человеку, растерявшемуся от обилия информации, художник будто хочет показать ценность и беспредельность человеческого «я». Уникальное соединение монументальности и ювелирности.
«Я умру, возможно, скоро. Но вы будете распутывать мое „Древо жизни“ еще много-много лет», – сказал Неизвестный в одном интервью. Ему, как и многим большим русским художникам (и Достоевскому, и Толстому, и Солженицыну), не чужд дух мессианства. Всю жизнь он строил свой храм и ваял скульптуру как архитектурную микромодель вселенной. И нашим потомкам – если мир уцелеет и не покончит самоубийством – еще предстоит разгадывать великое искусство Эрнста Неизвестного.
В 1989 году Коржавин приехал в Москву по личному приглашению Булата Окуджавы. Его ждали, его встречали как героя, хотя на героя он совсем не походил, – по-прежнему немного смешной и уже очень плохо видящий человек, явно не очень здоровый, но такой обаятельный, такой родной многим из нас, такой настоящий.
Эма Коржавин готовится выступить в Доме кино. Слева поэт Юлия Друнина. Москва. 1989
Подъем был тогда огромный. Казалось, вот рухнула Берлинская стена, мир становится открытым. Опубликовали «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, выходят запрещенные годами книги, снимаются с полки запрещенные фильмы. Казалось, что «свобода
Наверное, многие из нашего круга помнят первое выступление Коржавина в Доме кино. Весь зал встал при его появлении на сцене в сопровождении Булата Окуджавы. Эмка ничего не видит, ведь почти слепой. Булат ему на ухо: зал стоя тебя приветствует. Эмочка смутился. Начал читать стихи из того, что помнил. Запнулся. Ничего не видит (не те очки). Выходит из зала Игорь Кваша, читает по книге. За ним другие актеры… Это был Эмкин триумф, его праздник.
Потом он старался приезжать каждый год к октябрю, ко дню своего рождения. Вернуться насовсем не позволяли прежде всего финансово-материальные обстоятельства. Жить негде, ведь квартиры они с Любаней лишились, когда уезжали. Конечно, на время можно было остановиться в гостеприимном доме племянницы Люси и ее мужа, журналиста Леонида Перского, которые много делали для публикации Эмочкиных работ в России. Но если и было где жить – то на что?
Два пожилых человека, работы нет, а медицинских проблем – гора. Но друзья Эмкины – а они потихоньку уходят (первым ушел Булат Окуджава, потом писатель-фронтовик, бессменный главный редактор журнала «Вопросы литературы» Лазарь Лазарев, критик Станислав Рассадин, вошедший в нашу литературно-общественную жизнь как автор понятия «шестидесятники», а потом и замечательный писатель Бенедикт Сарнов) – уже привыкли и ждут каждый год пусть временного, но возвращения.
Октябрь 2005 года. Отмечаем юбилей Эмочки – ему восемьдесят лет. Восторженный ажиотаж первой перестроечной встречи поутих. Но Коржавин много выступает в разных аудиториях и даже по телевидению. Прекрасная встреча в Доме-музее Булата Окуджавы. К новым сборникам его стихов прибавились книги мудреца-прозаика «В защиту банальных истин» (2003) и «В соблазнах кровавой эпохи. Воспоминания» (2005, два тома).
В те дни Карякин выступил по ТВ: «Я хочу, чтобы люди поняли: Коржавин – это очень серьезное, серьезнейшее явление духовно-художественной жизни России от сороковых годов до сегодняшнего дня. Да, да, до сегодняшнего дня. Явление, без которого наша история будет неточно, неправильно понята. Он – просто честное, совестливое, мудрое отражение, выражение и удивительное понимание этой трагической эпохи. И – „не задним числом“, а изнутри. Я счастлив, что знаю его, люблю. И надеюсь, что это взаимно. Кажется, я нашел сейчас точное, конечно, пушкинское слово, относящееся к нему: „Нежного слабей жестокий“».
После одного Эмочкиного выступления в Доме литераторов три друга – Коржавин, Карякин и Черняев, естественно, с женами, – перебазировались на квартиру Анатолия Сергеевича, совсем недалеко от ЦДЛ, на улице Веснина. Там – черт меня дернул! – предложила я выпить за то, чтобы все мы опять встретились за этим столом через пять лет, когда Карякину будет 80, Эмке – 85, а Толе – 90. Не получилось. Первым сошел с дистанции самый молодой – Карякин: через год с небольшим – тяжелый инсульт. Эмочка свой 85-летний юбилей отмечал в 2010 году в Бостонском университете, куда пришло немало поздравлений из России и других стран. Приехать в Россию не смог, тяжело болела Любаня, пережившая трагедию смерти дочери. А 90-летие Анатолия Сергеевича отмечали в фонде Горбачева в мае 2011 года без Юры и Эмочки.
