12 июня 1989 года. 11 часов вечера. Отца и его брата вызвали на совещание в Министерство внутренних дел. В позднем вызове не было ничего необычного. Известно, что Фидель любит работать по ночам, предпочитая отсыпаться днем. Кстати, никто, даже люди из охраны, обычно не знали, где будет ночевать Верховный.
По приезде в министерство их арестовали – ордер на арест был подписан самим Фиделем – и поместили в камеру спецтюрьмы в Министерстве госбезопасности. На следующий день в доме был произведен обыск. На вопросы родных отвечали, что речь не идет об аресте, а только о задержании до выяснения обстоятельств. И советовали не поднимать шума и поменьше болтать. Надо немного подождать: скоро оба брата вернутся домой. И повторяли: надо «верить революции».
Но почти сразу жена и дочь арестованного заметили, что за всеми членами семьи установлена слежка. Когда прошло три дня после ареста отца, – рассказывала Илеана, – мы с мамой попросили о свидании, ссылаясь на закон. Просьба осталась без ответа. Лишь через пятнадцать дней мне разрешили свидание с папой. Я его не узнала: бледный, внезапно постаревший человек с трясущейся головой, он мало походил на легендарного разведчика.
«Эли, – сказал отец, – я не знаю, что происходит и что они со мной делают. Но я не могу спать, не могу думать, не могу сосредоточиться. Свет в камере горит двадцать четыре часа. Я не знаю, какое время суток. Они беспрерывно стучат молотком в железную дверь камеры. Это выматывает меня. Я ничего не понимаю. Мой мозг отключен».
В момент свидания с отцом мы с мамой даже не подозревали, что на следующий день начнется суд. Родственникам о суде сообщили накануне ночью. Я заявила протест, ссылаясь на то, что нужно время, чтобы найти адвоката. «Не беспокойтесь, – сказали мне, – адвокат уже есть». Отцу дали официального «адвоката», который при встрече со мной не снизошел до серьезного разговора и только заметил: «Мне стыдно защищать вашего отца». С делом Тони де ла Гуардиа он не был ознакомлен, а самого подзащитного в первый раз увидел за двадцать минут до суда.
Суд был страшным театральным фарсом, – продолжала Илиана. – Роли были распределены заранее. Арестованным накануне дали инструкции поведения на суде, ответы на вопросы, которые им будут заданы, и заявления, которые они должны сделать «добровольно». Вот что «добровольно» сказал Тони де ла Гуардиа: «В эти дни иностранная печать распространяет ложные слухи о том, что мы подвергались физическим и психическим пыткам, что мы были изолированы от внешнего мира, что на нас оказывалось давление, а за нашими семьями была установлена полицейская слежка. Все это чудовищная ложь. Я хочу заверить товарищей, здесь присутствующих, что с первого момента, когда меня задержали, со мной обращаются очень хорошо, с большим вниманием, которого я не заслуживаю. У нас была постоянная связь с внешним миром. Мы получали немедленно все, что хотели. Я сам себе выбрал адвоката, которого знаю уже много лет. Никто и ни в чем не оказывает на меня давление. Все свои признания я сделал добровольно».
Когда я услышала эти слова, – признавалась Илеана, – меня чуть не вырвало тут же в зале суда. Он сошел с ума – была первая реакция всех нас, родственников, сидевших на этом судилище. Отец и дядя говорили словно заведенные куклы, время от времени впадая в патетический тон. Они с трудом ориентировались, когда их вводили в зал суда и выводили из него. Они ничего не могли понять. Их пытали и допрашивали те самые люди, с которыми они работали бок о бок многие годы.
Как рассказал во время свидания отец, в ходе процесса Фидель Кастро три раза лично беседовал с Тони. Он убеждал его взять вину на себя, потому что «революция оказалась в опасности». Он говорил, что надо спасти руководство революции, а для этого не выносить сор из избы. Он убеждал Тони, что после суда все образуется. Фидель нашел аргументы и убедил своего верного товарища в том, что тот будет жить и будет жить семья. Тони поверил.
Антонио де ла Гуардиа с 1982 года возглавлял специальный отдел в Министерстве внутренних дел по обеспечению властей «конвертируемой валютой» (спецотдел «МС», moneda convertible). Самым надежным средством добычи валюты была торговля наркотиками. По распоряжению Фиделя офицеры его департамента вели переговоры с Медельинским наркокартелем в Колумбии о переправке наркотиков из этой страны в США.
«Наркотик – ядерное оружие бедных стран» – этот революционный тезис Мао хорошо усвоил его кубинский последователь. В одной из своих речей (была опубликована в газете «Гранма», официальный орган Компартии Кубы) Фидель говорил, что кубинская революция победит США тем, что молодежь там станет погибать от наркотиков.
