Тридцатилетний Масетти был идеальным функционером-конспиратором: без семьи (все три жены и все дети остались за бортом его жизни), без обязательств, без родины и без религии. Это был профессиональный революционер, не умевший и не желавший делать ничего другого. Но добывать деньги грабежом банков и захватами заложников он умел. Вскоре его отправили в Колумбию. Там революционеры нашли умельцев делать из однодолларовой купюры банкноты достоинством в 100 долларов. И было налажено производство!
Но к тридцати трем годам наш герой снова оказался на Кубе, притом почти инвалидом. В аварии на мотоцикле получил многочисленные переломы ноги, запустил лечение, ему грозила ампутация. Выкарабкался, но был списан из «профессии» и стал пенсионером на жалованье Отдела Америки Службы госбезопасности.
Тяжело было подводить итоги. Вот его слова из написанной позднее книги «Патент корсара. Тайная война Фиделя Кастро в Латинской Америке» (я ее перевела в 1995 году): «Я всегда был профессиональным революционером. <…> Жизнь боевика – своего рода ловушка: человек, посвятивший себя „действию“, забывает о принципах и ценности жизни. <…> Вначале он действует из убеждения, затем по инерции, оправдывая себя „принципами“, которые уже давно дискредитировали себя. Но приходит день, когда вечные вопросы неотвратимо встают перед тобой»[72].
Такой день пришел и в жизни Хорхе Масетти. Это случилось в июне 1989 года, в дни ареста, суда и расстрела близких ему людей, настоящих героев революции – генерала Очоа и полковника Тони де ла Гуардиа. «Процесс Очоа», внаглую разыгранный Верховным правителем Фиделем и словно скроенный по сталинским лекалам 1937 года, стал своего рода закономерным итогом в формировании его диктатуры на Кубе. Если в недалеком будущем после уже наступившей его смерти будут открыты архивы, этот трагический эпизод станет черной дырой при анализе исторической деятельности команданте. И тут уж история его не оправдает.
Что произошло? Многие годы дряхлеющее коммунистическое руководство СССР поддерживало своими донорскими вливаниями хилую экономику бывшего американского курорта для богатых. Москва давала Кубе беспроцентные кредиты и покупала тростниковый сахар по цене, намного превышавшей мировую. На Кубу посылали технику, которая использовалась там крайне неэффективно, часть ее просто ржавела в портах. Кубинцы же умудрялись перепродавать часть нефти, поставляемой советскими танкерами, чтобы добыть валюту «для революции».
Но с началом перестройки и окончанием «холодной войны» новому руководству СССР во главе с Горбачевым уже не нужен был «непотопляемый ракетоносец» в подбрюшье у США. Финансовую и техническую помощь Кубе резко сократили. Но опаснее всего для кубинского руководства оказался политический шок.
С началом перестройки на Кубе в разы увеличилась подписка на советские газеты и журналы, ведь многие кубинцы учились в СССР, хорошо знали русский язык. Правительство запретило советскую печать. Но сдержать информацию о демократизации в Советском Союзе не удавалось. Особенно заметны были новые настроения среди интеллигенции и в армии. Фидель сам подложил под себя социальную бомбу: полтора десятилетия направляли молодежь воевать в Африку. Только через Анголу прошли триста тысяч кубинских военных. Как наши «афганцы», кубинцы возвращались с войны совсем другими людьми. Оппозиционные настроения нарастали и среди офицерского состава, и в Министерстве внутренних дел, и даже в госбезопасности.
Большой авторитет в войсках приобрел к этому времени генерал Очоа, глава кубинской военной миссии в Анголе. В юные годы он сражался в горах Сьерра-Маэстра вместе с Камило Сьенфуэгосом. Помогал венесуэльским партизанам. Возглавлял кубинские войска в Эфиопии. Консультировал сандинистов.
Дивизионный генерал учился в Военной академии СССР, хорошо говорил по-русски, имел контакты с советскими офицерами. Истинный кубинец, открытый, изобретательный, веселый человек, с чувством юмора, он был любим в армии и ненавидим военным министром Раулем Кастро. На родине его считали национальным героем, но его возвращения очень боялся Рауль, убеждавший брата, что этот «Тухачевский» готовит военный заговор.
Фидель опасался, что Горбачев, с которым у него сложились конфликтные отношения, может сделать ставку на Очоа как на потенциального лидера оппозиции. Он первым понял, сколь опасной для него стала популярность Очоа. Во время визита Горбачева в апреле 1989 года на Кубу Фидель убедился: медлить больше нельзя, с оппозицией надо кончать. И как иезуитский политик решил сразу убить двух зайцев: убрать Очоа и его товарищей, обвинив их в наркобизнесе, тем более что США предъявляли уже прямые доказательства участия Кубы в переправке наркотиков из Колумбии.
