Всеми операциями по торговле наркотиками руководили Фидель и Рауль Кастро. Самолеты со спецгрузом из Панамы и Колумбии приземлялись близ курорта Варадеро. Иногда оранжевые мешки с кокаином выбрасывали прямо в море и тут же отправляли в США на небольших лодках, а кубинская береговая охрана помогала им пройти незамеченными. Без контроля братьев Кастро никто не мог использовать воздушное пространство над Кубой.
Полковник Антонио де ла Гуардиа, подчиняясь приказу Верховного и военному министру Раулю Кастро, контролировал этот поток товаров. После беседы с Фиделем он согласился «во имя революции» взять вину на себя. Все это Тони сказал дочери во время второго свидания, когда смертный приговор был вынесен, но еще не подписан Кастро.
Последнее свидание с женой и дочерью прошло уже после того, как Фидель подписал смертный приговор, но они, естественно, об этом не знали. Они не могли поверить, что казнь совершится. «Неужели ты думаешь, что они на это способны?» – спросила жена. Тони ответил вопросом: «Неужели ты не понимаешь, куда они меня загнали?» И добавил: «Все будет ужасно. Этот человек возведет новую китайскую стену. Они загонят туда людей. Это сумасшествие. Они заставят всех сажать картошку. Они изолируют всех от мира». Последнее, что помнит Илеана, слова, сказанные ее матери: «Поклянись мне, что мои сыновья никогда не пойдут в армию. Я не хочу, чтобы их предали так, как меня».
На следующий день его расстреляли. Но родственники узнали об этом лишь через несколько дней, когда им вручили квитанцию о захоронении. Двенадцатилетний сын Тони де ла Гуардиа испытал страшное потрясение, узнав о гибели отца. Он возненавидел мир. Он не хочет жить на Кубе. Но его не выпускают из страны и не выпустят, пока существует режим Кастро.
Самой Илеане удалось вырваться с острова через год после трагедии, потому что ее муж – Хорхе Масетти, аргентинец, сын знаменитого Риккардо Масетти, основателя агентства «Пренса Латина» и друга Че Гевары. Им пришлось долго бороться за право выезда. Власти заявили, что Илеана де ла Гуардиа представляет «опасность для кубинского государства». Илеана протестовала и грозила обратиться в Международный суд. Потом им разрешили выехать – только в Мексику. Казалось, наступила свобода. Но нет. В Мексике им долго не давали вида на жительство и вообще подозрительно долго тянули с оформлением документов, хотя за нее и ее мужа хлопотали высокопоставленные друзья. И наконец все разъяснилось довольно просто: им предложили сотрудничать с кубинской разведкой в обмен на получение мексиканского паспорта.
Илеане пришлось бежать от кубинской госбезопасности в Европу, сначала в Испанию, потом во Францию.
Когда мы, организаторы российско-кубинского семинара, пригласили ее в Москву, всерьез задумались, не нужна ли ей охрана. Ведь кубинская госбезопасность многое себе позволяла и в Москве, по крайней мере, в отношении тех кубинских граждан, которые не хотели возвращаться на родину и предпочитали жить в России, даже без документов. Паспорта у них или отбирало кубинское посольство, или не продлевало срок их действия. Многие оставались без крыши над головой и, как правило, без работы. Мы решили, что вряд ли кубинское посольство позволит провокации против нашей гостьи. Но перед отъездом в гостинице пропал ее паспорт. И только вмешательство французского посла помогло разрешить ситуацию. Она с мужем улетела в Париж. Но так и не удалось узнать, кто выкрал ее паспорт.
Прощались. Она держалась спокойно. По-видимому, мужество и способность противостоять превратностям судьбы – ее характер.
Меня принимают в правозащитной организации Freedom Housе (Дом свободы). Второй справа – Франк Кальсон, руководитель кубинской группы. Слева от меня Давид Мойя, известный правозащитник, и его жена, семь лет проведшая в кубинском ГУЛАГе. Вашингтон. 1991
Вновь я встретилась с Илеаной в марте 1993 года в Женеве в Комитете по правам человека ООН, где я работала три года. Она с мужем Хорхе Масетти приехала на очередную (50-ю) сессию Постоянного комитета ООН по правам человека, добиваясь освобождения генерала Патрисио де ла Гуардиа.
В начале девяностых немало ожиданий в отношении новой демократической России было не только у нас, но и в Европе, и в США. Это стало очень заметно в работе сессий Комитета ООН по правам человека. Даже в Постоянном представительстве России в ООН в Женеве нас, московских правозащитников, тогда принимали с уважением, по крайней мере официально. Не удивительно, ведь главой российского представительства в Комитете прав человека ООН стал первый Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации Сергей Адамович Ковалев.
Дружеская встреча в доме дочери экс-президента Эйзенхауэра: Сьюзен Эйзенхауэр, Ирина Зорина, Георгий Арбатов, академик Роальд Сагдеев. Вашингтон. 1991
