В памяти осталось ощущение сказки: изумрудное море; ослепительное майское солнце без тягостной летней жары; несколько обветшалый дом в зеленом парке; какие-то бесконечные анфилады комнат, куда разбредались все эти поразившие меня литературные знаменитости, чтобы потом снова собраться за общим столом и снова поднять бокал вина за Булата, за Победу. И сам Булат,
В Москве встречи с Булатом были не такими уж частыми. Встречались обычно в Центральном доме литераторов или в Театре на Таганке.
Никогда не видела Булата таким мрачным, как в день сороковин Володи Высоцкого. Вышел на черную сцену, весь в черном, и спел нам о том, как «черный аист на черную землю спустился».
Когда в мае 1984 года Булату исполнялось шестьдесят, он исчез из Москвы, не хотел никаких юбилеев. Однако энтузиасты из Клуба самодеятельной песни («каэспешники», как их называли) все-таки чуть позже вытащили Окуджаву на вечер в его честь, который состоялся в Клубе имени Горбунова. Был замечательный концерт. Булат сидел среди публики, даже не в первом ряду. Ни за что не хотел выходить на сцену. Но потом все же вышел и спел.
А потом мы собрались за скромным столом где-то за кулисами. Были близкие друзья, были те преданные ему молодые люди из КСП, кто умудрился сделать первое «самиздатское» собрание сочинений Булата Окуджавы. Этот подарок по-настоящему растрогал Булата.
И все же в тот вечер он был грустен и тих. Может быть, и ему приходили в голову мысли о том, что шестьдесят лет – это уже возраст, а в нашей славной коммунистической Римской империи ничего не меняется.
И вдруг через три года я увидела совсем другого Булата. Это было осенью 1987 года – в Доме кино показали фильм Абуладзе «Покаяние». Оба зала – Большой и Малый – были забиты до отказа. Царило напряженное ожидание. А потом наступила тишина, будто у всех сразу перехватило дыхание от увиденного. После окончания просмотра, спускаясь из Малого зала, увидела на лестнице возбужденного Булата, окруженного друзьями. Среди них был и Юра Карякин. Споров не было, но было какое-то радостное обсуждение. И вдруг Булат произнес: «Ну вот теперь все сказано. Теперь все переменится».
Перемены действительно пришли, и эти маленькие и большие победы мы «приближали, как могли». Многие писатели, публицисты, ученые ринулись в политику. На уличные демонстрации выходили тысячи москвичей, в основном из интеллигенции. Булат в политику не пошел, но много выступал в печати, охотно давал интервью. Видно было, что его интересовало всё – политика, экономика, всё, что происходило вокруг. Но сам он от московской суеты скрылся в маленьком домике в Переделкино, на улице Довженко, недалеко от железнодорожной платформы «Мичуринец». А вот теперь и мы оказались жителями писательского поселка, о чем не осмеливались и мечтать.
Октябрьские события 1993 года застали нас всех врасплох. Булат, помнится, был очень болен, простудился, лежал с высокой температурой. Но, узнав о том, что творится в Москве (штурм Останкино, призывы Руцкого к штурму мэрии и Кремля), настаивал в разговоре с зашедшими к нему Адамовичем и Карякиным на том, что необходимо действовать быстро и целенаправленно. В Москву ночью, с последней электричкой, рванул Юра Щекочихин. На телевидение он пробиться не смог. Поехал на радиостанцию «Эхо Москвы» и организовал оттуда выступления и Окуджавы, и Адамовича, и Карякина, а через Карякина – и Горбачева, и А. Н. Яковлева, и других политиков.
Б. Окуджава, Ю. Карякин, Б. Сарнов обсуждают фильм «Покаяние». 1987
Ночь с 3 на 4 октября была тревожной. Все мы почувствовали, насколько хрупок демократический режим. Держались вместе. Когда мятеж был подавлен, смотрели по телевизору, как покидали Белый дом его «героические» защитники. Меня поразила твердость убеждений Булата. Никаких колебаний насчет того, что это была попытка коммуно-фашистов повернуть всё вспять, у него не было, как и у нас.
Иногда мне приходилось выступать в роли посыльного и связного. Карякин отправлял меня с важными письмами к Булату Шалвовичу, всегда предварительно договорившись о возможности зайти к нему.
