Василий опустил голову, зажмурил глаза и ясно увидел Соню в красных галифе.
Он молча сел на коня и через весь хутор галопом – к дому Сони. Спешился.
Окна забиты накрест тесинами – значит, дом пустой. Бандитка! Соня – бандитка! Карась убивает людей. Она равнодушно смотрит на это, а может быть, и вместе с ним!..
В бешенстве Василий подскочил к окну, рванул тесину, другую... Кулаком разбил переплет. Зазвенело стекло. Заглянул внутрь – жильем давно не пахнет.
Из-за угла дома вдруг выглянул курносый конопатый мальчишка в нахлобученной на глаза шапке.
– Дядя! Это дом бандитки. – Пацан скрылся так же быстро, как и появился.
Василий посмотрел на камышовую крышу и вспомнил: когда он впервые стоял с Соней на крыльце, дождь стучал по железной крыше. Да уж не ошибся ли домом? Нет, не ошибся, вон она, железная крыша, над крыльцом.
Сейчас идет мелкий дождичек – не слышно, как стучит о железо, а тогда барабанил громко, радостно, и сквозь его дробный шум слышались ее слова: «Заходи, не бойся, бандитов нет. В доме давно мужиком не пахнет».
Василий сел на коня, подъехал к стене дома со стороны двора, откуда не видно хутора. Из большой зажигалки, подаренной кирсановскими литейщиками, выплеснул остатки бензина на камыш и чиркнул колесиком об кремень.
Мгновенно вспыхнуло пламя. Шипя и облизывая сырые камышины, оно поползло в стороны...
Все это он проделал в каком-то неистовом забытьи, которое бывает у человека в моменты огромного душевного потрясения.
– В Тамбов, – тихо приказал он бойцам и пришпорил коня.
Вымахнув галопом на взгорок за хутором, где стоял дозор, Василий остановил коня и, сам не зная для чего, снял шлем.
Бойцы повторили его жест, даже не догадываясь о том, что это значило, а спрашивать сейчас они не решались.
С неба тихо опускался мелкий осенний дождик, где-то прогремел, словно гром, орудийный выстрел.
С взгорка хорошо был виден стоящий на отшибе от хутора дом, который пылал огромным багровым костром.
Большие хлопья снега медленно оседают на все, что встречается на пути: на испачканные кровью руки бандитов, на пропотевшие насквозь от дальних переходов буденовки красноармейцев, на следы конских копыт, изрябивших, словно оспой, все поля и дороги; оседают на неубранные копны ржи и брошенные в поле трупы...
Падает равнодушно снег, тает, впитываясь в сырую ноябрьскую землю, а где-то падают подкошенные свинцом жизни... Впитает и их когда-то мать сыра земля, как эти снежные хлопья...
Смотрит Панька, как исчезает снег во влажных комьях пашни, и думает тяжелую думу о страшной гибели сынишки и тещи. Лежат обугленные трупы под пепелищем, и некому даже предать их земле. Не дает Паньке покоя мысль, что своим спасением он погубил две дорогие ему и Клане жизни. И как ни убеждает его Кланя, как ни оправдывает себя он сам, – нет покоя душе. А руки до боли тискают гранату и револьвер, спрятанные в карманах.
– Хватит тосковать, братишка, – подошел к Паньке молодой бравый командир латышских стрелков Альтов, за которым Панька прискакал по приказанию командующего Сампурским боевым участком Маркина. – Скоро покончим с бандюками. К невесте вернешься с орденом.
– Моя жена со мной, – ответил Панька. – Медсестрой в Рязанском батальоне. Сынишку-малютку у нас убили бандиты в селе... И сожгли.
Альтов нахмурился, молча потряс Паньку за плечо:
– Крепись, братишка! Мстить надо!
Маркин был недоволен результатом боев в Понзырях и Верхоценье. Бандиты ушли безнаказанно и теперь готовят нападение на Ивановский совхоз, где коммунисты кормят и охраняют триста отборных кровных лошадей.
Командующий боевым участком уже показал свое военное мастерство и личную отвагу в Кирсанове и Рассказове. Теперь ему предстояло выправить положение на третьем боевом участке – в Сампуре.
В штабной вагон собрались все командиры.
Маркин сразу, без предисловий, приступил к делу.
– У нас под охраной два элеватора, полные хлеба, несколько складов кооперации с кожевенными товарами и мануфактурой. В десяти километрах конесовхоз. Антонов рвется к этим богатствам. Он решил создать регулярные части. Прошу подойти к карте.
Познакомив с данными разведки, командующий изложил свой план обороны:
– Рязанскому батальону занять позиции у элеваторов. Коммунистическому отряду Матвеева охранять склады и пакгаузы на станции. Рота двадцатого полка должна немедленно выступить в Ивановский совхоз. Латышским стрелкам Альтова стоять в Дмитриевке в резерве. Бронелетучке Саленкова – курсировать между вокзалом и первым элеватором. Во время боя обстреливать район Петровское. Бронелетучке Мачихина ходить от второго элеватора до Чакино, обстреливать Хитровский участок. Вопросы есть? Предложения?
Командиры взяли «под козырек»:
– Все понятно!
– По местам, товарищи командиры. Не терять ни одной минуты.
Заметив в дверях адъютанта Олесина, Маркин насторожился:
– Что случилось?
– Эскадрон в двести сабель с пиками прибыл из тульской Губчека!
– Задержитесь, товарищи командиры. Познакомимся с туляком. Зови, Олесин, командира.
В купе вошел кавалерист в буденовке, доложил о прибытии.
