Панька отпросился в тот день у начальника штаба съездить в коммуну, проведать жену и сына.
Заехав на квартиру переодеться, Панька увидел открытую дверь и сидящих на узлах мать, Машу с ребятишками и своих младших сестер.
Кланя дала им ключ от квартиры и велела сказать мужу, что, как станет сынишке лучше, она сразу вернется в Тамбов, а пока побудет с матерью в их старом доме.
Выслушав рассказы сестер о событиях в соседних селах, Панька забеспокоился и решил немедленно скакать туда, чтобы Кланю с сыном вывезти из Кривуши.
Мать и сестры стали уговаривать Паньку не ездить, не рисковать, но пришедший из исполкома отец одобрил Паньку и попросил передать Андрею Филатову, что всех разместили в доме коммунаров и его задания Ефим выполнил.
– У меня конь лихой. Через два часа там буду, – с гордостью сказал отцу Панька, выезжая со двора.
– Только ты в объезд скачи. Сначала край Козловской дороги, потом свернешь на Матыру. Поглядывай!
Панька скакал легким наметом, радостно думая о близкой встрече с женой и сыном. Опасность такого свидания возбуждала в Паньке даже какую-то задорную веселость, – он скакал, насвистывая бодрый кавалерийский напев.
Вскоре показались крылья мельницы. Конь легко выскочил на бугор и заржал, почуяв близкое жилье. И, словно в ответ на это ржанье, послышались близкие выстрелы у мельницы.
Панька пришпорил коня и поскакал вниз, к Кривушинскому оврагу. Внизу, у кустов, конь вдруг словно споткнулся – рухнул на землю. Панька вылетел из седла, перевернувшись через голову лошади.
Он оценил обстановку в одно мгновение. Пусть те, кто стрелял, думают, что убит и он. Вставать нельзя, надо уползти в кусты. Превозмогая боль в плече, Панька пополз...
Стрельба со стороны коммуны была все слышнее. Ритмично стучал пулемет. Наверно, отстреливались продотрядчики. Панька сунул руку в карман и оцепенел: нагана там не было.
Пробраться бы к своим, в коммуну, залечь с ними в цепь... И им овладела вдруг смелая мысль: а что, если вдруг встать и зашагать, будто ничего не произошло? Могут принять издали за своего. На нем ведь нет формы.
Панька встал, отряхнулся и пошел в сторону коммуны.
Стрельба все нарастала и нарастала, послышались крики сотен глоток в саду – бандиты наступали.
Вскоре Панька увидел, как за мельницей, на взгорке, заметались фигуры бойцов продотряда, отступавшие в ту сторону, откуда прискакал Панька. Но пулемет все еще стучал в коммуне, – значит, кто-то прикрывал отход.
Наконец все стихло.
Панька остался один!
Совсем недалеко дом Аграфены. Там Кланя и больной сынишка. Как пройти к ним? Как миновать открытые огороды, как войти в дом? А если там бандиты? Перележать в канаве до вечера?
Он свернул к большому кусту, но споткнулся обо что-то и упал. Не успел осмотреться – его уже подмяли под себя двое бандитов.
– Чего так храбро гуляешь? У нас тут засада, – засмеялся старший.
– Ты чей? Местный? – осведомился другой.
– Местный. Чего ж мне прятаться?
– Поведем к Сидору.
– Отпустите, братцы, – попросил Панька. – К больному ребенку и к жене иду. Простой смертный я, как и вы.
– А ну веди, показывай, где жена и сын.
Панька обрадовался решению бандитов – может быть, не поведут к Сидору? Отпустят? Он зашагал к огороду Аграфены, чтобы с подворья подойти к дому.
Дверь с опаской открыла Аграфена. Увидев Паньку, позвала Кланю. Та кинулась к нему в объятия с радостью, но, увидев за его спиной бандитов, заплакала.
– Ну, ты завтра приди сам запишись у Сидора. А то хуже будет, – сказал старший.
Паньку отпустили. С радостью захлопнула Аграфена дверь.
К сумеркам все было готово. Решили, что Панька будет нести ребенка на руках – чтобы не придирались встречные бандиты.
Панька взял на руки завернутого в голубое стеганое одеяльце сына, Кланя надела на руку узел. Идем, мол, к бабке лечить.
Аграфена расцеловала обоих и вывела за калитку...
От плетня вдруг отделились три человека.
– Куда, сучий сын, торопишься?
Паньке голос показался знакомым.
– Отец твой меня на тот свет отправил, а я оттуда вернулся, чтобы за Тимофея поквитаться. Не узнаешь?
Панька узнал голос Сидора.
– Панька! Бежи! – крикнула не своим голосом Аграфена. Она выхватила у него из рук ребенка, кинулась назад в калитку. Кланя обняла Паньку, защищая его своим телом.
– Кланя, уходи в Тамбов... передай дяде Васе, – торопливо зашептал Панька.
– Нет, нет, не отдам! – закричала Кланя. – Петьку убили и Паньку хотите у меня взять? Звери! Бандюги проклятые!
Сидор подошел вплотную:
– Клашка, уходи в дом, добром говорю. Мы с бабами не воюем, а плетей всыплю!
– Звери, звери! Бандиты! – в исступлении кричала она, тиская в объятиях Паньку.
Сидор полоснул ее плетью по спине, рванул за руку. Она бросилась было за Панькой, но Сидор преградил ей дорогу, угрожающе выставив револьвер.
Кланя увидела, как упирающегося Паньку бьют в спину прикладом, и замертво упала на землю у ног Сидора.
Утром, исполосованный плетьми, Панька шагал к своей могиле...
Сидор не пожелал сам пачкать об него руки. Отдал падовскому уголовнику – Псёнку.
