«Ввиду создавшегося катастрофического положения поступлением хлеба, наличность запасов на Западном фронте – два, Москве и Петрограде – один день, приказываю напряжением всех сил, использованием всех средств губернии, не позднее первого октября фактически загрузить, отправить Москву адрес наркомпрода поименованных отправок два маршрута с хлебом, тридцать пять вагонов каждый с специальными проводниками... No 198.
– Вам ясно, насколько ответственна задача?
Василий вернул телеграмму, молча кивнул.
– Уполномоченным Губисполкома поедет губпродкомиссар, а вы с отрядом будете сопровождать его до Староюрьева и обратно. Почему Староюрьево – вы должны сами догадаться. Этот район еще не подвержен зеленой чуме, там меньше эсеров и беднее, а значит, и отзывчивее народ. Будете помогать во всем, вплоть до погрузки хлеба. Пошлете из отряда своих проводников до самой Москвы. Заготовьте им документы. Будьте осторожны в пути. Хотя вы и имеете уже опыт борьбы с бандами, почему мы и остановились на вашей кандидатуре, но предупредить считаю нелишним. Задача понятна?
– Понятна, товарищ председатель. Разрешите идти готовиться?
– Идите. Сейчас придет ко мне губпродкомиссар, мы условимся о точном времени отъезда. Будьте готовы каждую минуту. Сами видите – срок два дня.
Василий попрощался и вышел из кабинета. Только тут, за дверью, не стесняясь секретарши, он глубоко и шумно вздохнул, словно не дышал, сидя в кабинете...
Двое суток без сна, без передышки работал отряд губпродкомиссара Гольдина в Староюрьеве по отправке двух эшелонов хлеба по тридцати пяти вагонов в каждом. Пока грузили хлеб из элеватора, Василий с отрядом метался по соседним волостям, организуя обозы хлеба, ибо зерна в элеваторе едва хватило на один маршрут.
Когда последний вагон был опечатан, все облегченно вздохнули.
Гольдин подошел к Ревякину:
– Победа, товарищи! Иду давать телеграмму Шлихтеру! И – в путь. Ты, Ревякин, с остатками отряда возвращайся в Тамбов, а мне приказано самому явиться в Москву с хлебом. Вашему отряду разрешили отдыхать целые сутки. Так что ты можешь даже заехать вместе с отрядом в коммуну, повидаться с семьей.
Василий радостно подал руку комиссару.
Отдохнуть в селе, в коммуне, где можно отоспаться и хотя бы наесться досыта, – эта перспектива обрадовала каждого бойца отряда.
Скакали, напевая песни, словно и не было усталости.
Сокращая путь, взяли прямо на юг. Вот уже миновали Глазок, проехали Никифоровку. Остановились на водопой у речушки Сурены.
С ветхого мостка сошел старичок с сумой – видимо, странник – и, сняв рваную шапку, перекрестился.
– Куда, люди добрые, путь держите? – спросил он.
– А тебе что? – крикнул на него один из бойцов.
– А то, голубок, что смута идет по земле. Люди друг друга секут и убивают. Не знаю, кто вы, красные ли, зеленые ли, только там, куда вы едете, войску много...
Бойцы переглянулись, Василий подошел к старику, ведя коня в поводу.
– Мы, отец, красные. Не бойся нас, скажи, какие там войска?
Старик помутневшими глазами осмотрел одежду Василия, остановил взгляд на шлеме со звездочкой и доверительно тихо сказал:
– Зеленые гуляют до самых Волчков.
– А в Кривуше? – нетерпеливо спросил Василий.
– В Кривуше коммуну разогнали, говорят.
Бойцы окружили старика, тревожно зашептались.
– Убили кого-нибудь из коммунаров? – с тревогой спросил Василий.
– Этого не знаю. На хуторе мне баяли про коммуну. Доехайте, прознайте сами. Там зеленых нет.
Василий вскочил на коня, поправил снаряжение.
– Спасибо, отец, что сказал. – И взял с места в галоп.
Дорога пошла хуже. Моросил дождь, и потому Василий торопился.
Перед Светлым Озером, на взгорье, резко осадил коня и приказал:
– Отсюда видны все дороги. Трое – ты, ты и ты – останетесь на дозоре. А мы заедем на хутор.
У первого же дома спешился, постучал в окошко.
В дверь выглянула молодая женщина. Увидев военного, она испуганно вскрикнула, перекрестилась. Потом, узнав Василия Ревякина, улыбнулась и подобострастно спросила:
– Ты к Соне, что ли? Она...
– Нет, нет, – перебил ее Василий, – ты про Кривушу чего знаешь? Старик нам по дороге встретился. Говорит, там банда. Правда это?
– Правда. Карась там с Сидором Гривцовым третий день пануют.
– С коммунарами что?
– Говорят, все в Тамбов убежали. Аграфену убили только. Она дома оставалась.
– А еще что слышала?
– Туда наши ходить боятся. Один Макар ездил. Евойная Сонька-то, слыхал, что отмочила?
– Что? – насторожился Василий.
– За Карася замуж вышла! Бандитка стала, красные галифе надела.
– Неужто правда?! – удивился Василий.
– Не веришь – к отцу заехай, он сидит дома. – Она обиженно отвернулась и хлопнула дверью.
