Однако следствие началось. Опытные сыщики, филеры, дознаватели крепко «держали» и «вели» Плевкцкую. Она сразу же стала давать интереснейшие показания. Правда, обилие версий, как и в деле Кутепова, сильно затрудняло разбирательство происшествия, мешало отделить правду от умело подсовываемого вымысла. Эмиграция, в которой уже раз за свою историю, расслаивалась на группы и группки. Одни, не смея поверить в сопричастность таких проверенных людей, приводили свои бесспорные доказательства. Другие, не скрывая ярости, отыскивали в биографии и Скоблина, и его жены компрометирующие моменты, которые, конечно же, находили их в изобилии, привлекали на свою сторону правую прессу и журналистов, известных стойкими антибольшевистскими настроениями — наподобие известного Бурцева, остроумнейшего Аверченко или бескомпромиссной Гиппиус...
Пресса, соревнуясь в осведомленности и знании подробностей, знакомила мир с биографиями главных действующих лиц сенсационного процесса. В центре внимания суда и прессы на этот раз оказались люди второстепенные, не оставившие сколько-либо заметных следов в истории Белого Дела. Кутепов, Врангель, Деникин, великие князья Николай и Кирилл, борющиеся за русский престол, были известны широко, в разных странах. Их действия и борьба понятны всем. И известны всем... И что такое Миллер или Скоблин? Кто против кого, за что, почему? Что опять делят эти сумасбродные русские? Между кем и кем?
И следователи по делу Плевицкой, судьи и прокуроры, и присяжные, в основном консервативные мелкие буржуа, занявшие обе скамьи, я большая часть простых зевак, постоянных завсегдатаев Дворца Правосудия, просто не знали и не понимали подоплеку судебного дела. Не могли и не очень старались понять, что это за Военный Союз, который все они представляют. Украли еще какого-то русского генерала. Обвиняется другой генерал. А судить собираются его жену, которую обвиняют «в соучастии похищения первого генерала». Происшествие долго не укладывалось в головах самых лояльных и самых непримиримых экстремистов. Одно не вызывало споров — судебный процесс с первых дней пошел под знаком «руки Москвы» — явного участия большевиков, к которым сразу причислили и жену Скоблина, и второго генерала.
Парижане потребовали рассказов об участниках процесса. Газеты были завалены их письмами. Звучали и требовательные голоса с парламентской трибуны. Судебные заседания пришлось начинать знакомством с подследственной и ее ближайшим окружением. И, конечно, с биографией пострадавшего генерала Миллера...
2
Генерального штаба генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер, начальник РОВСа, был назначен после таинственного исчезновения генерала Кутепова в 1930 году. Никогда не участвовавший ни в одном серьезном сражении — «рассуждающий генерал» — во время гражданской войны командовал войсками на севере России (Мурманск, Архангельск), входил в небезызвестное Правительство Чайковского. В середине февраля 1920 года, бросив вверенную ему армию, обрекши на смерть сотни офицеров, продолжавших сражаться, удрал за границу на ледоколе «Кузьма Минин». Ничем не прославил имя свое и в зарубежья, если не считать фразы: «Пусть весь земной шар знает, что у меня в кошельке пять долларов, три франка, два фунта и один золотой», переписки с Черчиллем и лордом Керзоном, весьма, впрочем, короткой.
Миллер знал несколько языков, считался эрудитом. Страдал неоправданным оптимизмом. По его мнению, он вполне соответствовал должности главы Воинского союза. Однако пассивное золотое кольцо на правой руке, редеющий начес волос слева направо, офицерский ремень, вечно сползавший на бок, и кобура, в которой, как знали все, вместо револьвера постоянно находилась заветная фляжка с ромом (любил незаметно приложиться Евгений Карлович!), производили на многих иное впечатление, выказывали сегодняшнего глубоко штатского человека. В новой должности успел он упразднить кое-какие приказы Кутепова, дал десяток выговоров нерадивым офицерам, исключил нескольких со службы без лишения чинов. И все, пожалуй. Лишь однажды, вступившись за честь РОВСа, названного новым «Трестом» и обвиненного в связях с большевиками и, демонстрируя личную храбрость, вызвал совершенно незнакомого газетчика на дуэль, которой, конечно же, помешали. После этого, согласившись с врачами, что это нервный криз, провел курс лечения в лучшем санатории Вурберга. И принялся часто вояжировать по Европе. Официальная версия — инспекция отделов Воинского союза в разных странах. На самом деле — любовь к представительству, приемы комбатантов, пышные застолья и торжественные речи, тосты за возрождение России и скорейшее возвращение по домам.
Личностью Миллер не считался ни среди друзей, ни среди врагов. Так — никчемный человек, не оставивший о себе и памяти никакой в истории, не организуй большевики его похищения. А так, — злословили друзья-ровсовцы, — думай хоть весь день и вспомнить нечего...
Но зато обвиняемая Плевицкая была широко известна. Ее фотографиями — и на суде, и в пору сценических успехов — были полны газеты.