Честно говоря, я, когда понял это, сначала удивился, а потом успокоился. Мне и самому не очень-то нравится иметь такого знакомого, О том, что произошло, лучше забыть.
Мне еще долго будут по ночам сниться окровавленные трупы… И совершенно незачем иметь в числе друзей человека, с которым можно вспомнить о том, что мы совершили. Этак обнять его во время дружеской вечеринки и сказать: «А помнишь, дружище, как мы пришили тех двоих? Как из горла невинной толстой женщины лилась кровь струей?»
Этого не нужно. Это нужно забыть. Навсегда…
Премьера моего спектакля «Ричард III» прошла блестяще. Наша доморощенная областная критика писала в газете, что я сумел в постановке подняться до высот осмысления вопросов добра и зла…
Что ж, может быть. После премьеры богатый спонсор на банкете хлопал меня по плечу и говорил, что для него «искусство — это все»… А я в ответ угодливо улыбался и поддакивал, будто верил.
Вот только после премьеры я на этот свой спектакль не хожу. Прошу помрежа следить за соблюдением разводок и мизансцен. А сам не могу.
Потому что стоит мне увидеть Глостера и леди Анну, услышать их слова в диалогах, и я выбит из колеи надолго. И буду просыпаться по ночам. И вскакивать с постели.
И мне будут мерещиться то голый Шмелев в бане, то темная зала недостроенного здания на окраине Петербурга, где я подсматривал… А потом мой несчастный убогий брат с изрезанным лицом. И Лариса — гордая и униженная, стоящая в дверях комнаты и просящая взять ее с собой…
И Лида в смешно задравшемся халате, с перерезанным горлом. Так и не понявшая ничего.
И я буду, дрожа от страшных воспоминаний, стоять босыми ногами на полу и смотреть в окно. А за окном будет темная-темная ночь.
«Жестокие нравы, сударь, в нашем городе».
Человек никогда не знает наперед, чем могут закончиться те или иные события его жизни.
Случившееся с тобой происшествие может поначалу казаться совсем незначительным, а потом оно разрастается, и оказывается, что вся твоя жизнь переменилась благодаря ему.
Может быть и наоборот… Ты потрясаешься, хватаешься за голову, а после обнаруживается, что это были сущие пустяки, которые вовсе не стоят никакого внимания. Да и мало ли бывает странностей и неожиданных поворотов в нашей жизни.
Мы часто глубокомысленно повторяем знаменитую гамлетовскую фразу: «Есть многое на свете, друг Горацио, что непонятно нашим мудрецам…» И чаще всего даже не задумываемся о том, насколько это верные слова и до какой степени они могут относиться к нашей жизни…
Стояла теплая сентябрьская погода. В наших краях в начале осени почти всегда тепло. Так называемое «бабье лето».
Дни были солнечные и тихие. Налетающий иногда ветерок только изредка напоминал о предстоящей зиме, о холодах, и пока лишь, как бы играя, гонял по тротуарам первую опавшую листву.
Потом, через неделю или две листьев на земле станет гораздо больше, они будут шуршать под ногами и ложиться на землю желто-красным ковром. Это самая пора для влюбленных…
Во всяком случае, я всегда так считала. Когда же еще бродить, взявшись за руки по улицам, когда же еще искать уединенный уголок в парке, когда же еще стоять рядом с любимым и смотреть на зеркальную гладь холодного пруда? Не случайно же великий поэт написал так пронзительно:
Конечно, осень — время любви. И значит, время влюбленных. Зимой слишком холодно, и чувства замерзают на лету, как маленькие птицы в небе. Весна — время головокружения, нереальности, когда нельзя доверять своим чувствам, они могут быть обманчивы, как фантомы.
Лето — время жаркой, обжигающей страсти. А страсть — не любовь. Нет, только осень благоприятствует любви.
Вот об этом я и думала с особой грустью, бредя после работы по улицам. Любое воспоминание о любви теперь заставляло меня плакать, как девчонку. Я смотрела на золотую осень, и у меня из глаз сами собой начинали катиться слезы. Даже прохожие оборачивались. Я их прекрасно понимала. Плачут маленькие девочки и старушки… Для молодой женщины двадцати восьми лет идти по улице и плакать по меньшей мере глупо…
Прохожие оборачивались и смотрели на высокую стройную женщину, вполне красивую и хорошо одетую, которая брела по улице и из серых глаз ее катились крупные слезы.
Я пыталась тогда взять себя в руки и сдержаться до дома. Я специально заходила в магазины, долго делала покупки, нужные, а иногда и бесцельные. Подолгу стояла у книжных лотков, перебирая книги и приводя в ненужное возбуждение продавцов. Они начинали волноваться, подскакивать на месте и спрашивать елейными голосами.
— Девушка, а вы какой литературой интересуетесь? Фантастика или про любовь? Вот новая книжка появилась, очень хорошая… — И протягивали мне разные книги в ярких глянцевых обложках.
