Я старалась вновь и вновь, садилась за новые темы, писала еще и еще, но вдохновение не приходило. Может быть, мужчина может легче взять себя в руки после развода. Для мужчин события личной жизни все же не так важны, как для женщин. Я же была совершенно выбита из колеи. Самое страшное, что я не представляла себе, когда этот тягостный период завершится…
Прошло лето, наступил сентябрь. Я все еще пребывала в том же подавленном состоянии, что и прежде.
Ко всему прочему добавилось еще и женское одиночество. Все-таки мне еще только двадцать восемь лет, и природа брала свое…
Муж уже после развода пару раз приходил ко мне под вечер, и хотя я нашла в себе силы отказать ему в близости, это далось мне с большим трудом. И я понимала, что еще неделя-другая и если он придет в третий раз, я попросту не сумею совладать со своим тоскующим телом… А этого я боялась больше всего. Мне было понятно, как это будет унизительно для меня.
Наверное, этого я боялась больше всего на свете. И тут пришло облегчение. Оно выступило в лице главного редактора нашей газеты.
Спасение приходит к нам в разных обличьях. Некоторым людям оно является в виде ангела в белых одеждах, иным — в других видах. Мое спасение приняло облик нашего редактора Вениамина Соломоновича. Как это в последнее время часто бывает, вся редакция называла его просто Беня, и он не. запрещал этого.
Раньше Беня был таким же репортером, как и все мы, а потом на волне «перестройки» стал главным редактором. И не «занесся» немедленно, как многие нынешние «демократы», остался вполне приличным и профессиональным человеком.
Беня пригласил меня к себе в кабинет и предложил сигарету. Если он так делал, вся редакция знала, что разговор предстоит трудный и долгий. Потому что Беня, хотя и курил сам, терпеть не мог, если курили у него в кабинете.
Пожалуй, это пока единственная его недемократическая черта…
Так вот, Беня, поднес мне зажигалку, мы закурили, и он печально посмотрел на меня своими голубыми глазами героя шагаловских картин.
— Марина, — сказал он. — Я хотел сказать тебе две вещи… Конечно, мы все знаем о том, что у тебя случилась драма в личной жизни. И все мы тебе очень сочувствуем, хотя, к сожалению, в таком деле ничем помочь невозможно. Я это знаю, тем более, что сам переживал подобное…
Беня многозначительно покачал головой, давая понять, насколько он меня понимает.
«Как тебе меня не понять», — иронически подумала я. Беня намекнул, что сам разводился и потому способен понять всю глубину моих чувств. Я тут же вспомнила всех четырех жен, с которыми на моих глазах разводился Беня. Сначала с Цилей, потом с Диной, потом с Эльвирой, и наконец, совсем недавно, — с жгучей брюнеткой Софой…
Однажды у Марка Твена спросили, легко ли бросить курить.
«Нет ничего проще и легче, — ответил великий писатель. — Я уже сто раз бросал…»
Где же было доброму жизнелюбивому Бене понять меня, пережившую свой первый и единственный развод…
— Так вот, — продолжал он, нервно стряхивая пепел на свою засаленную кофту. — Как бы там ни было, но это сильно сказалось на тебе. Ты стала, как бы лучше выразиться… Хуже писать. У тебя ничего не получается. Твои статьи не идут. Их никто не будет читать.
Он замолчал и вздохнул. Теперь на его лице было написано некоторое облегчение. Он сказал самое неприятное и теперь мог позволить себе расслабиться. Ведь Беня — хороший человек, и ему никогда не доставляло удовольствия говорить людям гадости.
— Ты не обижайся на меня, — добавил он. — Но это ведь правда. Ты и сама, наверное, это чувствуешь.
Это было так. Я прекрасно все сама понимала. Вымучивая из себя статьи, я отдавала себе отчет в том, насколько они не похожи на мои прежние работы.
— Я не обижаюсь, — ответила я безнадежным голосом. — Просто у меня пока не получается ничего хорошего. — Я сказала это и ждала, что будет дальше. Если Беня предложит мне уйти, я уйду. Зачем же позориться и цепляться? Видно, моей жизни предстоит измениться на все сто восемьдесят градусов…
По правде сказать, я ждала этого разговора и понимала, что он наступит. И наступит момент, когда коллеги будут просто вынуждены сказать мне все, что думают…
Вероятно, все это отразилось на моем лице, потому что Беня встрепенулся и сказал:
— Ты не подумай, Марина… Мы все к тебе очень хорошо относимся и не собираемся портить тебе жизнь. Может быть, ты еще «оклемаешься», и все встанет на свои места.
— Может быть, — безучастно ответила я. Я не была в этом уверена… Честно говоря, я отдавала себе отчет в степени опасности. В двадцать восемь лет «сойти с дистанции» очень страшно. Понятия «номенклатура» больше нет, и никто отныне не занимается трудоустройством журналистов областных газет. Уйдя из редакции, можно очень быстро очутиться в привокзальном киоске, торгующим пепси-колой и жевательными резинками…
Жить-то надо, в конце концов, а как снискать хлеб насущный, если ты журналистка в областном центре, где три газеты и те дышат на ладан?
