После того, как в последний раз отец бил мать головой об пол, она стала убегать из дома к соседям. Там и отсиживалась.
Сердобольные соседи не раз спрашивали мать, почему она не хочет засадить зверя-мужа за его «художества». Лечебно-трудовых профилакториев теперь нет, но за драки и мордобои его вполне можно засадить и в тюрьму. Не надолго, конечно, года на два-три, но все же. Передышка…
Мать на это, плача, отвечала, что жалко мужа, что все же отец дочери, и потом начинала трястись вся и несла ахинею…
А Таня к соседям не убегала. Ей было стыдно за отца, за мать, за себя. Она не хотела переносить сочувствующие взгляды, реплики. Поэтому, она просто бродила по городку. Гуляла. Плакала и гуляла.
Белогорск — не такой уж большой город, и Таня все равно понимала, что ее часто видят зареванной на улице, и все догадываются о причинах.
Да и не скроешься от людей — они все знают. Такие семьи, как теперь стала у Тани, всегда на виду.
Все сочувствуют, но помочь никто не может…
Об одном только Таня мечтала по-настоящему. Выйти замуж хоть за кого и уйти к мужу из опостылевшего дома. В последнее время даже мать стала ей как-то неприятна. Стали раздражать ее пассивность и нежелание ничего изменить в жизни.
«Конечно, отец во всем виноват, — думала Таня. — Но ведь и мать могла бы прогнать его, или уйти от него сама… Не жить же так всю жизнь. Неужели она настолько свыклась со всем и притерпелась?»
Сама Таня не хотела так жить. Но выхода пока никакого не было. Только вот так убегать из дому и бродить по улице, дожидаясь времени, когда отец набуянится и заснет. Тогда можно возвращаться домой.
В свои семнадцать лет Таня уже выглядела взрослой девушкой. Она рано развилась, и ей часто даже давали на вид побольше лет, чем было на самом деле.
— Ишь какая грудастая, — кричали ей вслед рабочие парни, толпящиеся у пивного ларька возле заводской проходной.
Таня смущалась каждый раз и опускала глаза. Все же, с другой стороны, ей было и немного приятно, что на нее обращают внимание. Не на всех же подружек так смотрят парни, как на нее.
Да и не ходить мимо проходной и пивного ларька она не могла. Потому что каждый день она возвращалась из училища, где обучалась на портниху, к себе домой этой самой дорогой.
Однажды Таня даже попробовала познакомиться с парнем. Она позволила проводить себя и согласилась прийти на свиданье вечером. Парень не то чтобы сильно понравился, но у Тани была цель… Ей очень нужно было выйти замуж. Чтобы не жить больше дома…
Тогда же она и лишилась невинности — в первое же свидание. Парень повел ее на танцы в клуб, они танцевали. Потом он угостил Таню портвейном и после этого повел в кусты за танцплощадкой.
Таня подсознательно понимала, что это проторенный маршрут, и, видимо, этот парень уже не одну девчушку водил в эти самые кусты. И «программа» у него была «накатанная». Танцы, портвейн, потом кусты невдалеке.
И все же она пошла за ним, в голове мутило от портвейна, а парень становился все настойчивее с каждой минутой.
Таня уступила ему без всякого сопротивления. И не потому, что уж так сильно ей хотелось переспать с ним, а просто так. Дома в тот вечер опять отец был пьян, и не хотелось не только возвращаться туда, но и жить на свете вообще…
По правде сказать, ничего приятного в тот раз Таня не почувствовала. Осталось только воспоминание о липких руках парня, которыми он щупал ее обнаженную грудь, да боль при нарушении девственной плевы… Так она стала женщиной в свои семнадцать лет — неинтересно и почти незаметно…
Когда все закончилось, парень даже не пошел ее провожать до дома. Таня сама встала с земли, отряхнула платье и пошла домой. Парень же сразу потерял к ней всякий интерес и просто вернулся на танцплощадку. Он почти что даже и не попрощался с ней, хотя Таня ждала, что он назначит ей свидание вновь.
Этого не произошло, и с тех пор они больше не встречались. То есть Таня изредка видела его все у того же пивного ларька среди других мужиков, но он даже не здоровался с ней. Просто скользил по ней равнодушным взглядом, и все. Она для него больше не существовала.
«Да, теперь он уже свое получил, — думала с обидой Таня. — В следующий раз я буду умнее. И в первый же вечер не дам. А то дурой оказалась. Он меня поимел, и я, конечно, ему стала больше не нужна. Он теперь других таких же дур ищет, благо нас много таких…»
Тем не менее, больше к ней почему-то парни не подходили. Но Таня не оставляла надежду на это. Уж слишком невыносима была ее жизнь дома.
В этот вечер было прохладно. Таня выскочила из дома в одном платье с кофточкой. Даже зонтик не догадалась схватить. Теперь стало холодно, с реки подул ветер, и стал накрапывать дождик.
«Уже сентябрь, — подумала Таня с тоской. — Надо было бы мне об этом вспомнить… Одеться потеплее. Так я долго не сумею проходить по улицам. Вымокну вся и простужусь».
