— Нет, — покачал головой Беня. — Тела не нашли. Ищут. Так вот, я предлагаю тебе взять отпуск, поехать в родной город. У тебя ведь мама в Белогорске живет, да? Так вот, навестишь маму. Отдохнешь, придешь в себя от своей драмы… А заодно напишешь статью обо всем этом. Хорошо напиши, чтоб страшно было. Чтобы нам все эти «Черные ящики» перещеголять. Обидно же пропускать такой материал.
— Ты хочешь, чтобы я нашла того, кто это делает? — спросила я.
— Нет, конечно, — ответил Беня. — Это только в американских фильмах честный и бесстрашный журналист находит преступника… Наверное, и в Америке ничего такого не бывает. Это кино… Я хочу, чтобы ты связалась там с милицией и была в курсе расследования.
— А они меня подпустят к расследованию? — спросила я с сомнением. После появления закона о свободе печати милиция стала с осторожностью подпускать к себе корреспондентов. Это теперь опасно. Ведь сейчас можно написать все, что угодно… В разумных пределах, конечно, но все же.
— Подпустят, — сказал уверенно Беня. — Я им уже позвонил. Они сказали, что не возражают… Особенно, когда я сказал им, что приедешь ты. — Беня посмотрел на меня хитро и добавил: — Они там тебя хорошо знают. Так что тебе будет легко найти с ними общий язык и получить информацию. Это, кстати, еще один плюс зато, что послать туда надо именно тебя. Ты все же для них почти свой человек, землячка. Мама там живет… Тебе будет легче, чем другому.
— А с кем ты разговаривал? — спросила я. — Кто это там меня так хорошо знает?
— Я говорил с заместителем районного прокурора, — ответил Беня, — Он говорит, что отлично с тобой знаком. Так что поезжай, не отказывайся, они там тебя ждут. И маму надо навещать. Нехорошо забывать родителей. А через месяц я тебя аду со статьей. Или с несколькими статьями, — Беня подмигнул мне: — Только чтоб пострашнее. Ну, ты сама знаешь… Чтобы у читателей глаза на лоб полезли. Ужасы там, таинственности подпусти побольше, туману разного. Впрочем, ты же опытный журналист. Просто у тебя сейчас трудный период. Но ты его преодолеешь. Обязательно преодолеешь. Так что езжай и пиши.
Беня замолчал, оставшись очень довольным собой. Это было явно видно по его толстому обрюзгшему лицу и по тому, как он смотрел на меня с видом академика Павлова, который только что закончил эксперимент с очередной собакой.
Вот какой он замечательный человек. И сердечный и деловой. И в положение мое вошел и решил помочь, да еще с пользой для дела! Просто образец западного делового мужчины. Вот только если бы он еще пользовался дезодорантом от пота и почаще менял носки… Цены бы ему не было.
Беня встал с кресла и прошелся по кабинету, как бы давая понять, что разговор закончен, вопрос решен, и я могу идти на вокзал покупать билет.
Я тоже встала. На самом деле, это действительно был шанс. Даже если я ничего и не смогу написать, то хоть отдохну у мамы. Наверное, это мне необходимо действительно. Во всяком случае, тут-то Беня совершенно прав.
В худшем случае я вернусь через полтора месяца, ничего не написав. И тем самым оттяну на полтора месяца трагическую развязку в своей журналистской карьере.
А отчего бы и не оттянуть? Попасть в привокзальный киоск я всегда успею. Только оставался последний вопрос.
— А почему ты уже сказал тем людям, в Белогорске, что я приеду? — спросила я Беню. — Ведь ты еще не знал, соглашусь ли я.
— Я знал, что согласишься, — ответил Беня серьезно, останавливаясь у двери и открывая ее передо мной.
— Почему?
— По двум причинам, — ответил Вениамин Соломонович. — Во-первых, это действительно очень хорошее предложение. Тебе это должно помочь. Ты поедешь домой к маме, повидаешься с ней, развеешься. Да еще и интересная тема для работы… Это поможет тебе и по человечески и профессионально.
— Ага, — улыбнулась я, — Это называется профессиональная и социальная реабилитация… А вторая причина?
— Вторая причина заключается в том, — сказал Беня, — что у тебя нет другого выхода… Если бы ты отказалась, я попросил бы тебя написать заявление по собственному желанию. И был бы прав. Потому что это значило бы, что ты «вошла в ступор» и не хочешь из него выходить. А это была бы с твоей стороны уже сознательная злонамеренность. Так что… — Беня заморгал глазами и ничего больше не добавил.
Да, собственно, а что еще добавить к этому? И так все ясно. Я не была расстроена. Нет, я даже подумала, что все это очень кстати. Хватит сидеть дома, в четырех стенах, и страдать. Жизнь должна продолжаться.
В течение часа я все уладила с отпуском и позвонила маме за счет редакции. Сказала ей, что завтра приеду. Если только куплю билет на автобус до Белогорска.
Танин отец в этот день опять напился.
Он теперь стал напиваться каждый раз, когда возвращался с работы. А в таком состоянии зверел и превращался в страшного хулигана, для которого уже не было ни границ в поведении, ни чего-либо святого.
Мать Тани терпела все это уже давно. Только в последнее время отец стал еще хуже. Раньше он редко бил мать, но теперь это стало повторяться все чаще и чаще.
