— Скорее, не хотел тебе правду говорить, Анатоль, Алексей Николаевич ведь военный министр, и как поговаривают,
— А нам с тобою и нельзя свое мнение иметь, Василий — наместник, два министра, потом еще статс-секретарь Безобразов, помнишь, какой разговор с ним был, когда из Петербурга приехал? Недаром у меня против этого порта душа не лежала, и все его «Лишним» называли. А он такой и есть, если нашего флота здесь нет и укреплений также.
— Тогда зачем его построили, денег уйму потратили? Чтобы японцам было, где свою армию выгружать беспрепятственно? И причалы с портовым хозяйством оставили в полной сохранности? И вагонный парк, ведь только паровозы подорвать успели…
— По моему приказу тогда это делали, уже японцы подходили к предместьям, — усмехнулся командующий Квантунским укрепрайоном. — Алексей Николаевич мне прямо указал в своей последней телеграмме — позиции на перешейке у Цзиньчжоу не отстаивать. Дивизии генерала Фока надлежит отступить к Порт-Артуру во избежание излишних потерь в войсках, а потому всячески беречь людей и в бои с решительными целями не вступать. Ты сам вспомни, как быстро наместник отсюда сбежал со всем своим штабом, когда японцы высадились у Бицзыво. И какие указания он тогда отдал⁈
— Помню, а спрос с нас будет, вернее в первую очередь с тебя, — от сочувствия Василия Федоровича генералу Стесселю стало тошно. Разговор по душам ему пришелся не по сердцу, подобные слова попахивали нешуточными проблемами. Если решения начальства объяснить невозможно, то это или самодурство, либо глупость — но то и другое в глаза ведь не скажешь, вот потому идут пересуды среди офицеров гарнизона, ведь на «каждый роток не накинешь платок». Витте уже откровенно упрекали в том, что он ради каких-то своих интересов и сотворил все с Дальним. Отказ от защиты города породил даже разговоры об измене, чему сам Стессель не верил — ведь один из первых сановников империи, всем положением государю обязан. Вот только недоверие оставалось стойким, да и недавний разговор с Матусевичем заставил смотреть на многие вещи иначе. Но теперь Дальний отдавать категорически нельзя, и сражаться тут до крайности. Благо запасов боеприпасов и продовольствия теперь на год войны с избытком хватит.
— Сегодня под вечер уйду в Артур на миноносце — посмотрел, что у вас происходит, и теперь спокоен. От неприятеля отобьетесь — пушек у вас много да еще корабли. Да, что это в железнодорожных мастерских на платформы японские 120 мм пушки устанавливают?
— То наши железнодорожники с подполковником Спиридоновым, вместе с моряками подвижные батареи создают. Мыслю, для обороны побережья здорово пригодятся. Да в Талиенвани такую же сейчас делают, при стрельбе опоры с платформ опускать придется, опоры нужны. А еще к постройке двух блиндированных поездов приступили, на манер английских, что в войне с бурами использовались. Защита из листового железа, шрапнель держит, на каждом четыре трехдюймовых пушки со щитами и митральезы. Для Фока они особенно нужны — он их сможет с одного конца позиций, на другой за полчаса перебрасывать для усиления, в случае вражеских атак. Да и нам пригодится, не все же в обороне сидеть.
— Ждать надо нам, Василий Федорович, пока в армии Ноги припасы не иссякнут. Неделю, не меньше, но никак не больше трех. Николай Александрович твердо пообещал, что более никакой высадки японцев не допустит, им подкреплений и припасов не подвезут. А там сам понимаешь…
— Что-то подобное я и ожидал — одиночный «Якумо» послужил не более чем приманкой для нас. А вот и Объединенный Флот появился, пусть и в ополовиненном виде. Так — головным «Асахи» под адмиральским флагом, за ним «Сикисима», замыкают «Касуга» и кто бы сомневался — «Асама». Так что, Роберт Николаевич, генерального сражения нынче не избежать, если, конечно, японцы на него пойдут.
