Если для Милы Сергеевны время тянулось, как липучка со стройки, которую она в детстве даже пыталась жевать, воображая, что это «Дональды»,[52] то Украинский позабыл о часах, будто вывалившись из временного континуума. Света с Игорем нырнули в прибрежные кусты, дочка без умолку щебетала. Полковник остался на пригорке, задранном высоко над водой. Закурил, посматривая вдаль и представляя себя столпом мироздания, вокруг которого оборачивается вселенная, или, на худой конец, опорой линии электропередач.
Потом Украинскому надоело, и он спустился, к детям и реке. Его лицо сохраняло загадочное выражение. Внутри же он старался вообще ни о чем не думать.
К шести Лида засобиралась обратно. Ранней весной темнеет быстро, но, все же, на пустоши позднее, чем в городе. Света заявила родителям, что они с Игорем еще погуляют часок-другой.
– Жалко от воды уходить, мама. Тут так чудесно.
– Сережа, оставь детей в покое. – Жена взяла его под локоть. – Что ты за ними ходишь, как Цербер?
– Я? – Сергею Михайловичу показалось, что морщины, избороздившие ее лицо в последние, нелегкие месяцы, замечательным образом разгладились. Украинский чмокнул жену в щеку. Взявшись за руки, как влюбленные школьники, супруги побрели прочь.
По дороге на дачу до Сергея Михайловича дошло, что жена намерена заняться сексом. Глаза Лиды блестели. Такого блеска он не видел давно. Украинский даже растерялся – с тех пор, как к ним в дом пришла беда, они с женой ничего такого не делали. Лида словно превратилась в старушку, а полковнику на службе хватало забот. Правда, пару раз, парясь со старыми приятелями в баньке (а приятели полковника, как мы помним, занимали ответственные посты во всевозможных силовых структурах, которые, в отличие от заводов и фабрик, не вымирали, а, напротив, плодились с завидной быстротой), он имел мимолетные связи с женщинами. Дамы были, как это принято говорить, легкого поведения. Один раз совсем юная проститутка сделала Сергею Михайловичу минет. Ничего подобного в исполнении Лиды ему никогда не доводилось испытывать. И все же полковник остался разочарованным. Сначала он немного смутился, когда девушка предложила ему раздеться, в то время как сама оставалась в трусиках. «Вам удобнее сидеть или лежать?» – как ни в чем не бывало поинтересовалась проститутка. Как будто речь велась о погоде. Краснея, он стащил трусы, и опустился на деревянную лавку. Пока молодая леди самозабвенно трудилась внизу, он с некоторой досадой обозревал свою обвисшую волосатую грудь и бесформенный, растянутый живот, к которому слово пресс подходило, как антикрыло к «Запорожцу». Вследствие чрезмерного пристрастия к пиву и отсутствия физических нагрузок мозоль полковника напоминал бурдюк, почти полностью заслонявший голову девицы. «
– Сколько тебе лет? – спросил Сергей Михайлович.
– Шестнадцать, – чирикнула девушка, и оглянулась. Ее ждали в соседних кабинетах.
