— Не бойтесь, это факт, а не результат умозаключений. Дальше. Я хоть еще и не видел самого Бруннера, но возьмем оба описания внешности. Одно дал Урбан, это описание стрелявшего в него человека, а второе дали подпрапорщик и таксист. В основных чертах оба портрета совпадают. Это очкастый, длинноволосый тип, и в то время он находился в Баронове за рулем машины Мюллера. Больше всего подозрений падает на Бруннера, и в этом меня никто не разубедит. Боже мой, да ведь мы могли бы без труда его изобличить! Нам нужно только более осязаемое доказательство, и его мы можем получить, скорее всего, у него в гостиничном номере. Ботинок, пистолет! Может, стоит заглянуть к нему в номер? Меня это так задевает за живое, что я готов влезть туда даже через окно. Мы наверняка нашли бы там доказательства!
Йонак энергично замотал головой. Потом резко вытащил трубку изо рта и так махнул ею, что она едва не вылетела:
— Я не буду рисковать. Это может кончиться международным скандалом. Начальство на этот счет очень щепетильно.
— Иногда надо отбрасывать щепетильность. Если только прокурор даст согласие на обыск…
— Ты что, пойдешь к прокурору с пустыми руками? Он не даст тебе письменного разрешения. Он примет это к сведению и, если все пройдет хорошо, выпишет тебе ордер задним числом. Но если ты провалишься, он пришьет тебе статью, и тогда выпутывайся сам, как знаешь.
Йонак снова махнул рукой, в голосе его слышалась безнадежность.
— Мне кажется, он прав, — тихо проговорил Глушичка. — Это единственная возможность заполучить их обоих, Бруннера и Мюллера. Повод у нас есть — «мерседес». Если все хорошо устроить, то можно продержать их здесь, например, полдня. И это наше предложение или подтвердится или наоборот.
— Мне все время кажется, что эти двое еще выкинут нам какой-нибудь номер. Хоть бы уж Стругар отозвался!
При этих словах Дуда резко встал и начал нервно прохаживаться вдоль стола:
— Татры могли быть чистейшей выдумкой, и теперь оба они уже за границей. С субботы. Я позвоню в Попрад.
Он схватил трубку и начал набирать номер, но в то же мгновение Йонак опустил свою тяжелую руку на рычажок аппарата. Это так удивило Дуду, что он еще некоторое время продолжал держать трубку около уха. В глазах подполковника светилась уверенность. С минуту они молча пристально смотрели друг на друга, будто соревновались, кто кого переглядит. Победил тот, у кого нервы были крепче, и трубка снова легла на рычаг. Майор сел, а Йонак заговорил медленно, четко выговаривая каждое слово:
— В больнице кто-то выспрашивал, когда состоятся похороны Урбана. Давайте сохранять спокойствие. Те немцы, может быть, и упорхнули, потому что, вероятно, они с нашим делом не имеют ничего общего, но наш курьерчик еще здесь.
Майор посмотрел на Глушичку, который до сих пор еще не участвовал в разговоре. Тот бесстрастно, спокойным голосом познакомил его с телефонограммой из больницы и при этом положил перед ним карточку с данными о человеке, который был так заинтересован в судьбе Урбана: Йозеф Бартонь, родился 4 ноября 1914 года, проживает на улице Жижки, дом 81.
— Так вот. Это отъявленный преступник, — твердо сказал Глушичка. — У профессора Кропача люди не такие уж опытные, чтобы раскусить такую бестию. Они вежливо записали данные из паспорта. Хорошо, что при этом они этого Бартоня основательно осмотрели. Наши коллеги уже ищут эту птичку по описанию. А паспорт, конечно, оказался поддельный. Этот тип воспользовался паспортом, который настоящий Бартонь потерял месяц назад.
— Смотрю я на все это, — сказал Дуда печальным голосом, — и кажется мне, что мы выступаем в роли каких-то дилетантов. Все у нас не так, все от нас убегают. Бруннер, Мюллер, а главное, тот стрелок…
Никто не отозвался, не прозвучало ни слова утешения, сомнения или согласия. Йонак и Глушичка смотрели куда-то отсутствующим взглядом, и от этого у майора стало тягостно на душе. Если бы они обрушились на него с возражениями, упреками, он мог бы, по крайней мере, защищаться. Но они молчали. Тогда он снова заговорил:
— Так значит, вы считаете, что курьер должен быть еще у нас, потому что ему нужно окончательно удостовериться в том, что Урбан ликвидирован? Но что, если этот Бартонь не имеет к нему никакого отношения? Что, если это курьера уже и не интересует? Не ошиблись ли мы также, полагая, что у него есть еще какие-то задания, кроме уже упомянутого — посетить Урбана, а?
Йонак отверг его сомнения:
— Сотрудники госбезопасности на прошлой неделе просмотрели массу протоколов и составили список граждан, которые вернулись из эмиграции приблизительно в то же время, что и Урбан. На основе специального метода из них выбрали двенадцать человек, которым, вероятнее всего, может угрожать агент. С этой минуты все эти двенадцать товарищей находятся под неусыпным вниманием сотрудников госбезопасности. Но пока что агент ни с кем из них не пытался установить контакт. И этот Бартонь, очевидно, основательно проинструктирован насчет того, до которого времени его донесения будут ожидать, после чего они станут бесполезными.