Мюллер совсем не знал языка своего собеседника. Он целиком зависел от переводчика, и поэтому в ту минуту, когда майор задавал ему неприятные вопросы, Мюллер улыбался ему. Слушая, как переводчик переводит его вопросы на немецкий язык, Дуда внимательно смотрел на Мюллера.
Немец менялся на глазах. Его бледное лицо временами напоминало цветом мякоть недозревшего арбуза, В глазах застыли удивление и страх. Он бегал ими по сторонам, стараясь не встретиться взглядом с Дудой.
— Это неслыханно! Вы меня в чем-то обвиняете! Я бы попросил вас не забываться!
— Я только задаю вам вопросы, на которые вы должны дать правдивые ответы. Так делает полиция во всех странах.
— Я не знаю никакого Баронова и никогда там не был! Там был господин Бруннер, он ездил к своей тете. А машину у меня он одолжил. Вот и все! Я буду на вас жаловаться!
— Если вы не измените тон, — твердо чеканил слова Дуда, — я прикажу немедленно удалить вас из помещения официального учреждения нашей республики. Вы находитесь не у себя дома и не где-нибудь в колонии! На вашей машине было совершено уголовно наказуемое преступление, и я вправе потребовать от вас правдивых показаний, потому что вы ее владелец. Если вы отказываетесь это делать, пожалуйста, можете идти.
Дуда сделал паузу, чтобы успокоиться и не сказать лишнего. Он выразительно посмотрел на немца, который теперь уже вроде бы не хотел уходить, и сказал ему спокойнее, но таким же решительным тоном:
— Так вы все продумали? Начните с того, почему вы в заявлении указали, что ваша машина была угнана со стоянки у гостиницы «Лотос» в четверг утром. Вероятно, вы ошиблись?
— Ну конечно я ошибся. Согласитесь, нельзя же следить за машиной постоянно. В среду в полдень она еще там стояла, а в четверг утром ее и след простыл…
— Бросьте сочинять! Минуту назад вы сказали, что одолжили свою машину Бруннеру. Или прикажете понимать так, что это он украл вашу машину?
Мюллер окончательно сник. Он поправлял складки на брюках, одергивал полы пиджака, при этом его руки тряслись. Очевидно, у него была привычка во время беседы машинально поправлять свою одежду. А сейчас, кроме того, он просто хотел выиграть время, чтобы обдумать следующие свои шаги. Майор не препятствовал ему в этом, специально перестав задавать вопросы.
Ганс Мюллер понял, что вопросы, которые ему задают, весьма серьезны. Он шел сюда с надеждой быстро уладить формальности и спокойно уйти, но сейчас ему стало ясно, что этот широкоплечий полицейский знает кое-что и без его показаний. Время шло быстро. Мюллер спросил, может ли он закурить. Сделав несколько затяжек, он заговорил спокойным голосом:
— Знаете ли, господа, это просто небольшое приключение. Бруннер, мой земляк, попросил у меня во вторник во время ужина автомобиль. Он объяснил это тем, что ему надо съездить к девушке, живущей недалеко от города. Видите ли, настроение у нас тогда было хорошее, женщины ушли спать, а в мужской компании в такое время всегда рождаются авантюристические идеи.
— Вы говорите, во время ужина. Будьте любезны, назовите всех, кто сидел тогда за столом.
— Насколько я помню, за столом сидели только мужчины нашей группы. Бруннер хотел взять машину в среду после обеда, а вечером вернуть. В среду вечером он пришел как ни в чем не бывало к нам в «Лотос», поужинал с нами. А потом вдруг говорит мне, что машину у него украли. Мне это известие особой радости не доставило, потому что мы с женой запланировали поездку в горы. Но что поделаешь? Украли так украли. Главная моя забота состояла в том, чтобы об этом не узнала моя жена, потому что в противном случае она бы стала подозревать меня в этом… Ну, короче, в распутстве. Вот мы и придумали с Бруннером историю о том, что машина была угнана со стоянки у гостиницы.
— Но это же обман официальных органов.
— Органов, органов! Собственной жены, а не органов! Вы ведь тоже, кажется, женаты… А кроме того, в расчет принималась и такая вещь: мы с Бруннером думали, что по вашим законам не получим компенсацию, если полиция узнает, что я одолжил машину и что ее украли не у владельца, а у кого-то еще. Но если я не ошибаюсь, вы сказали, что убытки будут мне компенсированы…
— Разумеется. Машина ведь ваша, господин Мюллер… а мы — цивилизованное общество.
Говоря эти слова, Дуда думал уже о другом. Такое объяснение выглядело достаточно правдоподобным. Сам немец ничем не похож на преступника, скорее это какая-то размазня с большим апломбом. Но если по времени угон совпадает с нападением на Урбана в Баронове, то это уже не будет простой случайностью. Такие совпадения случаются очень и очень редко.
— Господин Мюллер, вспомните поподробнее, чем мотивировал свою просьбу Бруннер.
— Вспомнить… Знаете ли, мы тогда были навеселе, Бруннер все напевал ту вашу известную «Жаль любви».
— Кто там был еще кроме вас двоих?