«Амана, – взмолилась я, наблюдая, как платье задевает облака и его лучи озаряют небо. – Если ты слышишь меня, я возвращаю тебе слезы луны. В ответ я прошу, чтобы ты разорвала связывающие меня – и всех демонов – путы, которые заставляют нас явиться на зов шаньсэня. Дай мне сил остаться Майей – хотя бы на то время, что потребуется, чтобы помочь Аланди».
Как только моя молитва закончилась, слезы луны исчезли в яркой вспышке света.
Зов внезапно оборвался. Шаньсэнь и Гиюрак замолчали.
Я сжала амулет, чувствуя головокружение. Сегодня мне удалось победить шаньсэня, но ужасной ценой.
«У меня все еще есть одно платье, – напомнила я себе. – Самое могущественное: кровь звезд. Мое сердце».
Хватит ли этого, чтобы спасти семью и Аланди?
– Майя, Майя! – По лесу в мою сторону бежал юноша, тяжело дыша. Он накинул свой плащ мне на плечи и погладил меня по волосам. – Все хорошо. Он не может тебя забрать.
– Слезы луны отвечали за мой разум, – пробормотала я. – И я потеряла его. Мои воспоминания, мои…
– Тогда я тебе напомню. Ты же по-прежнему помнишь меня, верно?
Он встал ко мне нос к носу. Его глаза были голубыми, как вода. Как мерцающее море у… я видела его, но не могла вспомнить название.
Я прищурилась. Лицо юноши казалось знакомым, но я не помнила откуда.
Он поцеловал меня, и его губы были такими теплыми и нежными, как лучи солнца, падавшие на мою спину.
Эдан. Безымянный юноша, у которого, однако, тысяча имен. Юноша, чьи руки были запятнаны кровью звезд. Воспоминания о нем постепенно возвращались.
А вот другие, напротив, исчезали. Мои самые дорогие воспоминания будто выхватили у меня из головы, чтобы их потеря причинила мне наибольшую боль. Как бы я ни старалась, я больше не могла вспомнить синеву вод, у которых выросла, сказки о матросах и морских драконах, которые рассказывал мне брат. Когда-то их было трое. Какой из них смеялся, подстрекая меня отправиться с ним на приключение в город? Какой из них кривовато, озорно улыбался всякий раз, когда ему удавалось уговорить меня выполнить его работу по хозяйству?
– Мои отец и брат… – отрешенно начала я. – Шаньсэнь захватил их в плен.
– Тогда мы должны пойти за ними.
Я покачала головой.
– Я пойду. – Я выпрямилась, и вслед за мной потянулись струйки дыма. – У меня есть магия. У тебя – нет.
Эдан вздрогнул от этого напоминания.
– У меня ее достаточно. Этого и хочет шаньсэнь. Чтобы ты одичала от горя и злости.
У меня сперло дыхание. Когда я попыталась представить лица отца и брата, они выглядели размыто, словно по ним провели влажной кистью. С тем же успехом они могли быть незнакомцами, но я знала, что должна их спасти.
– Если хочешь вызволить их, – сказал Эдан, – то должна придумать план, как перед полетом в Лапзур. Позволь мне научить тебя пользоваться твоей магией. Магией здесь. – Он показал на амулет, а затем прижал пальцы к моей груди. – И магией здесь.
– Как? Вряд ли это возможно.
– Ты должна контролировать свой гнев. Он будет расти с каждым днем, как и говорил мастер Цыжин, питаясь твоей жаждой отмщения. Чем больше ты будешь ему поддаваться, тем быстрее забудешь себя. Тем быстрее обратишься.
По моему телу курсировала ярость, но я вняла голосу разума Эдана.
– Ты прав, – наконец сказала я.
Затем потянулась в карман, пытаясь найти тканевую птичку, которую положила туда несколько дней назад.
– Одни мы не справимся, Эдан. У шаньсэня тысячная армия и Гиюрак. Возможно, и другие демоны.
Я замолчала; на языке крутилось имя, которое никак не хотело вспоминаться. Оно принадлежало кому-то важному – кому-то, кто принесет надежду.
– Леди Сарнай, – выпалила я, пока ее имя не ускользнуло от меня. – Нам нужно найти леди Сарнай.
– Дочь шаньсэня?
– Она все еще дорога ему. Только ей по силам сразиться с ним, – я поддела пальцем клюв птички. – Это она – надежда Аланди, Эдан. Не ты. И не я.
Он наклонил голову набок.
– Ты говоришь так, будто восхищаешься ею.
– Так и есть, – признала я. – Беда в том, что леди Сарнай сбежала из дворца после того, как шаньсэнь напал на него. Даже если бы я знала, где ее искать, сомневаюсь, что она нам поможет.
Сделав глубокий вдох, я разгладила крылья своей тканевой птички, помявшиеся в кармане, и протянула ее Эдану.
– Можем воспользоваться этим, чтобы найти ее.
– Умно, – похвалил он, рассматривая мою работу. Его длинные пальцы провели по нитям, которые я вшила в крылья, и я догадалась, что он узнал нити из нашего зачарованного ковра.
Эдан задумчиво поднял густую бровь.
– Сложено на киятанский манер.
– Тебе знакомо? – удивилась я.
– Я много раз был в Кияте, – ответил он, – в молодости.
– Мне рассказали легенду о киятанской принцессе, которая сложила бумажных журавлей, чтобы найти братьев. Правда, моя птичка больше похожа на утку, чем на журавля…
– Или на феникса, – предложил Эдан. – Не аландийского, с орлиной головой и павлиньими перьями. В Нельронате у фениксов были пламенные крылья, и после гибели они возрождались из пепла. Я однажды поймал одного и повсюду возил его с собой – даже в Кияту, – пока он не улетел.
