— Был. Взял да и помер, весной прошлого года. Должны были прислать мне другого из Бан Арда, да вот по сю пору не прислали. И раз уж мы заговорили о Бан Арде, то насчёт стрыги просил я помощи у одного тамошнего чародея. Сильного мага, большую шишку в этой их академии, вдобавок и родню Деяниры, супруги моей, а в былые годы друга моего покойного отца. Думал, поможет. Кто ж, как не он. Махнёт волшебной палочкой, пропоёт заклинание — и расколдует. А он… вместо того, чтобы помочь, письмо мне написал.
Геральт видел выражение лица маркграфа и догадывался о содержании письма, но молчал.
— Письмо это, — процедил маркграф, — я сохранил. И коли подвернётся случай, так заставлю сукина сына сожрать его.
— Итак, — Луитпольд Линдеброг встал, — на поле боя остался ты. Скажу честно, что мерзко мне, ведьмак, терпеть тебя здесь и просить о помощи, но, увы, все иные варианты у меня кончились. А потому с превеликой неохотой именно тебе, никому другому, принуждён я предложить за честную работу честную плату. Даже более, нежели честную. Пятьсот новиградских крон. Столько ты получишь, если снимешь проклятие, и стрыга снова девицей станет. Как было доказано, именно ты снял проклятие с бургомистра в Стеклянной Горе. Значит, умеешь снимать, хоть и молокосос. Поэтому расколдуй мне стрыгу. Ради моего удовольствия и твоей выгоды. И славы, потому как о твоём подвиге раструблю я на весь мир. Ты будешь знаменитее самого Престона Хольта. А теперь уходи. Аудиенция окончена.
Геральт ждал.
Он вытерпел первое потрясение после того, как выпил эликсир. Зрение мгновенно приспособилось к темноте. Луна давала достаточно света, когда выглядывала из-за облаков, но под действием эликсира ведьмак видел, как днём, и даже лучше, более остро и контрастно. Он видел крыс, шмыгающих по надгробиям, ранее скрытых в тени. Слышал их писк, потому что его слух тоже обострился. Издалека, со стороны шахтёрского посёлка, он слышал собачий лай. И далёкое уханье сов.
Он ждал.
Сначала разбежались крысы, брызнули в разные стороны, как серые молнии. А потом камень скрежетнул о камень.
Стрыга выскочила из гроба, словно подброшенная катапультой, на добрых две сажени вверх. Она зарычала, завизжала, дикими прыжками оббежала склеп, подскочила к самой высокой поблизости стеле, вскарабкалась на вершину её, ловкая, словно обезьяна. По-обезьяньи затрясла задницей, визжа и воя. И увидела ведьмака.
Снова страшно завыла, спрыгнула со стелы. Замахала длинными лапами. И сразу бросилась на него. В широкой, разверстой в рычании пасти сверкнули клыки, большие и острые, как стилеты.
Геральт отпрыгнул, закружился в пируэте, стрыга промахнулась, лишь коснувшись его, щёлкнули клыки, когти рассекли воздух. Он воспользовался случаем и преимуществом, из всех сил ударил её по голове сбоку серебряными шипами перчатки. Зашипело, задымилось, чудовище распласталось на земле, зарычало дико, затрясло головой. Наша взяла, подумал он, как все стрыги, ты чувствительна к серебру, красавица моя.
Стрыга не спешила нападать снова, трясла головой и дымящимся ухом. На это раз она приближалась медленно, оскалив зубы и мерзко распустив слюни.
Луна на мгновение выглянула из-за облаков, достаточно осветив место действия, чтобы Геральт мог как следует осмотреть покойницу.
Роста она была прежалкого, всего-то каких-нибудь четыре фута, с непропорционально огромной башкой, круглой, как тыква. Большие выпученные глаза пылали огнём, в широкой рыбьей пасти белели зубы. Впечатляющего размера.
На коже её был заметен странный узор. Словно выжженный. Или вытравленный кислотой.
Геральт медленно шёл между надгробий. Он обходил вокруг стрыги, а она поворачивалась, стоя на месте, сжавшись в комок, скорчившись, готовая к прыжку. Скалила зубы и клацала челюстью.
Ведьмак размотал серебряную цепь, петлями укладывая её на левой ладони. Правой рукой он раскручивал конец цепи. Он ждал подходящего момента, когда стрыга отойдёт от надгробий и окажется в чистом поле.
Он этого дождался. И быстрее, чем рассчитывал.
Цепь засвистела в воздухе, а стрыга припала к земле и неожиданно прыгнула прямо так — распластанная. Цепь вместо того, чтобы затянуться на её шее, лишь хлестнула по спине. Стрыга завыла бешено, шкура её зашипела и задымилась от соприкосновения с серебром.
Второго шанса ведьмаку дано не было. Под его изумлённым взглядом стрыга ухватила цепь обеими лапами, шипение и дым от палёной шкуры, казалось, вовсе не мешали ей, она лишь страшно визжала. Она рванула цепь. Геральт предусмотрительно отпустил свой конец, но последние звенья зацепились за пряжку ремня. Он потерял равновесие и упал на надгробие, повалив его. Стрыга прыгнула, навалилась на него и прижала к земле, её клыки заскрежетали у самого его лица, её слюна залила ему глаза. Он вывернулся из-под неё, изо всех сил ударил в косматое ухо серебряными шипами перчатки. Ударил раз, другой и третий, и, наконец, оттолкнул её от себя.
