Перекатился, прячась за надгробие, смог подняться на ноги. Стрыга снова бросилась, на этот раз ему удалось отскочить. И опять он споткнулся, но чудом устоял на ногах. А стрыга уже вцепилась в него, уже драла когтями его дублет и скрежетала зубами у самого лица. Он отбросил её отчаянным ударом серебряных шипов, таким сильным, что она упала на землю. Прежде чем она встала, он отпрыгнул, сложил пальцы в Знак Аард.
Не сработало.
Он попытался ещё раз, от страха довольно неловко. И опять не сработало.
Эликсир не должен был допустить этого, но боевой азарт вдруг сменился ужасом. Паника обрушилась на него лавиной, и дальше он действовал только под влиянием панки. Геральт отпрыгнул, выхватил меч из ножен. В прыжке и в полуобороте ударил стрыгу по шее классическим мандритто тонде. Полуотрубленная голова упала стрыге на плечо, но чудовище всё равно шло, беспорядочно размахивая когтистыми лапами. Геральт обошёл её сбоку и ударил ещё раз. Голова отлетела и покатилась между могил. Из шеи чудовища ударил высоко вверх гейзер артериальной крови. Он успел отскочить, дабы его не окатило кровью.
Потом приблизился, медленно и осторожно. Он знал, что оживлённое магией чудовище способно натворить ужасных дел даже после потери головы. Однако лежащая между надгробиями стрыга выглядела совершенно мёртвой. И осталась таковой посреди лужи крови, которую всё ещё качало сердце.
И на глазах у ведьмака она начала меняться.
Постепенно, начиная с кончиков ног. А потом голени, бёдра, живот, грудь. И стала молодой девушкой. Очень молодой. И очень мёртвой. Потому что безголовой.
Геральт выругался самыми непристойными словами, какие знал. Это был не тот результат, которого он ждал. И которым мог бы гордиться. И которым он совсем, ну, нисколечко не гордился.
Он наклонился. И пригляделся. Изумлённый. Последним, что осталось в девушке от стрыги, был оный странный узор на коже. Как бы выжженный. Или вытравленный кислотой. Узор всё более бледнеющий, тающий, почти исчезнувший, но всё-таки ещё видимый.
Нечто вроде рыбьей чешуи. Или кольчуги.
Комендантша Елена Фиакра де Мерсо долго смотрела на него молча.
— Повтори, — молвила она, наконец.
— Я принуждён был, — послушно повторил он, — совершить… ликвидацию.
Она опять долго смотрела на него молча и опять спросила:
— Полностью? Совсем полностью?
— Да уж дальше некуда.
— Ну, да, — она склонила голову. — Оно и видно.
Он машинально провёл рукой по лицу, почувствовал запёкшуюся кровь. Не совсем удалось избежать брызг кровавого фонтана. Теперь он понял поведение горничной и стражников, не пускавших в спальню комендантши посетителя, залитого кровью, как мясник. Или врач.
Елена Фиакра де Мерсо потёрла костяшками в уголках глаз, зевнула. Пока Геральт спорил со стражей, она успела встать с постели и одеться. Надела штаны и сапоги. Однако осталась в ночной рубашке, которую заправила в штаны. Рубашка была фланелевая, розовая, с тремя пуговками и круглым воротничком.
— Ну, что ж, — сказала она, наконец. — Что сделано, то сделано. Маркграф, однако, не будет доволен. Мне кажется, он ожидал не такого результата.
Теперь пришла очередь Геральта помолчать. Он размышлял, что и как сказать.
— Я знаю, — наконец, тихо сказал он, — как произошло превращение в стрыгу. Кто наложил проклятие. Кто виноват.
— Виноват? — комендантша де Мерсо вскинула голову, положила ладони на стол. — А тебе не кажется, что искать виновных и выносить приговоры не входит в твою компетенцию? Что такие речи выходят за рамки твоего ремесла и твоих полномочий?
— Оно точно, — вздохнул он. — Давеча просветил меня в этом один кузнец. Пусть каждый, сказал он, своим делом занимается. Его, кузнеца, дело — молот и наковальня. Убийство — дело старосты и судов. А дело ведьмака — меч.
— Надо же, — комендантша прищурилась. — Да этот кузнец оказался прямо-таки мудрецом. Он указал на самую суть дела. Однако ты только что произнёс слово, которого следует остерегаться в данной ситуации. Потому что единственный, кто виновен в убийстве, — это ты сам. Кто-то другой, более опытный и умелый, чародей, жрец, учёный, наконец, другой ведьмак мог бы расколдовать девушку. Шанс был. Ты бесповоротно лишил девушку этого шанса. Убив её. Не перебивай. Я, конечно, не стану выдвигать против тебя таких обвинений, я признаю, что ты действовал в состоянии высшей необходимости и во имя поистине высшего блага. Благодаря тебе с этой ночи больше не будет жертв.
— Хотелось бы в это верить.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты тоже знаешь, кто виноват, комендантша.
Она побарабанила пальцами по столу.
— Интересное предположение, — сказала она. — Которое я, кстати, отвергаю. Подозрения, предположения и домыслы — это не знание. А ведь у тебя никакого знания нет. Ты предполагаешь. И что ты собираешься учинить на основании этих предположений?
Она наклонилась, посмотрела ему в глаза.
