- По всему... Опрокинул ты умом все, а как только до себя доходишь, так ум твой начинает тебя всячески укреплять, чтобы, храни Бог, вреды какой графу Саломатину не вышло... Вон в Англию бегал, деньги прятал, опасаешься всего, дрожишь... А к чему? Коли все пустяки, так и мы с тобой, брат, пустяки... Ну-ка, по второй... Ты вот икорки возьми - ладна икорка! Вот с калачиком... Будь здоров...
- Ну, так далеко я не иду... - засмеялся граф. - Может быть, конечно, и мы с вами пустяки, но... но раз я живу, так мне хочется прожить свой срок, ну, с некоторым удобством, что ли...
- Вот этого-то самого я и не понимаю... - сказал Григорий задумчиво. - Тут выходит двоение, лукавство ума... Правда, иной раз по слабости и всполошишься: ах, не ладно, Григорий, убить тебя хотят, ах, то страшно да другое нехорошо, и струсишь, и мечешься туды и сюды. А потом и одумаешься: Гришка, дурак, чево ты это, дубина стоеросовая, на стену лезешь? Какой тебе в том антирес, завтра тебя червяки точить начнут али через год? И - смешно станет, и на все наплевать... Вон ты давеча загнул мне: по кой пес ты, Григорий, за волосы наверх всяку сволочь тянешь, такую сволочь, что у графа Саломатина даже ноги трясутся? Что скажу я тебе на это? Что ты думаешь, не вижу я, что все это сволота отпетая? Лутче твоего вижу, потому знаю про каждого из них такое, чево тебе, может, и не снилось... Ну только укажи ты мне, где же не сволота- то спрятана? Скажешь, ваша братия, в гербах, в антамабилях, во дворцах? Не обижайся, граф, а и вы такая же сволота, ежели не хуже... Ах, васяся... ах, княгиня... ах, высочество... да по-французскому, да по-немецкому, да по-аглицкому... А душа-то та же, что и у босяка пьяного... Снаружи-то вы, говорить нечего, гоже вылизались, а внутре, ежели разглядеть, так такие же варнаки, как и мы... ежели не хуже... Ты не серчай, что я так напрямки говорю...
- Зачем серчать? - улыбнулся граф, однако, несколько задетый. - Я тоже с умным человеком по душам побеседовать люблю... Но только не довольно ли водочки-то, Григорий Ефимович? У меня положение: две рюмки...
- А у меня положение до риз положения... - усмехнулся Григорий. - Пить умереть и не пить умереть - так уж лутче будем пить... Ну, будь здоров! Ты сига-то пробовал? Напрасно! Очень ладен... На-ка вот, попробуй... Да, так-то вот... Все варнаки одинаковые, только вы почище, поглаже вылизались, а ежели человека душить будете, то непременно чтобы в белых перчатках. И раньше мы так полагали, что вы чего-то знаете, что нам, дуракам, неведомо, а теперь дело показывает себя так, что и вы идете наобум Лазаря. Вот теперь Николай, царь, тысячи кладет опять на Карпатках, без счету, а есть ли у него али у его путаников-генералов вера, что все это впрок, на пользу пойдет? Никакой! Ну, Николай, он пустой, у него внутре ничего нету, а другие, думать, складнее? Все наобум Лазаря прут. Выгорит - уру будут кричать, памятники ставить, не выгорит - за ноги да головой об тунбу... Да... Ты вот только одного домового ниспроверг, а мне хотца так, чтобы весь обман нарушить... Главная вещь - любопытство, как и что тогда будет...
- Смотрите, Григорий Ефимович, будет ли лутче?
- Может, лутче и не будет, ну только и хуже трудно уж быть...
- Смотрите, не ошибитесь!..
- А и ошибусь, так больно наплевать... Мне, брат, все нипочем... Вон ты видел на мне шубу соболью, а хошь, я ее сичас же в куски изрежу и в печке сожгу, и вонючий полушубок опять надену? Ты сам понимаешь, милиены могли бы быть у меня, а у меня ни хрена нету... Все мне равно, и деньги, и нужда, и люди, и все... Вон шумят: ах, Горемыкин! Ах, Трепов! А я их под ж... коленкой и твово зятя немца Штирина посажу или дурачка Протопопова, и все будет то же. Я люблю то, чего нельзя, люблю, чтобы насупротив сделать. Вон надо было мне мою девчонку учиться приделить. Конешно, места для этого здесь сколько хошь. И вдруг говорят: а вот в Смольный нельзя. Как так нельзя, почему? Потому, дескать, что там все только благородные. Ладно, коли нельзя, значит, надо добиться, чтобы можно, чтобы благородные потеснились маленько...
- И поместили?
- И поместил. А то чего же?.. - усмехнулся Григорий. - Многие которые по случаю этого своих девок оттуда взяли, так ведь мне от этого ни тепло, ни холодно. А теперь вот один благоприятель все для смеху подбивает, ты, дескать, Гришка, в яхт-клуб добиться постарайся - какой яхт-клуб, не знаю, но быдто там все самые что ни на есть которые себя за отборных почитают...
- Да, туда пробиться трудно!.. - сказал граф, смеясь.
- Вот и он говорит... - тоже засмеялся Григорий. - Ну, об заклад побились, что пролезу...
- Все, пожалуй, разбегутся...
- Да что ты?! Так мужиком там брезговают?
- Не только мужиком, но и вообще туда пускают с большим разбором... - сказал граф.
