- Этого ты опровергать не можешь... - сказал Григорий. - Это я сам, своими глазами видел. Старый жид в каморке молился, а я в щель глядел, как он свое дело справляет: очень любопытно мне тут до точки добиться... И вижу, уставился лбом в стену и бормочет что-то там по- своему. А потом, как вышел он, пошел я поглядеть, а в стене здоровый сучок!
Бабушка поставила свой ухват в угол, а через пять минут пошел дождь, но разве пошел он оттого, что бабка поставила ухват в угол? - сказал граф. - Сучок там был случайно...
Григорий посмотрел на него восхищенными глазами.
- А это у тебя насчет бабки здорово вышло!.. - сказал он. - Не хуже, чем с домовым... Значит, мало видеть, надо еще и разбирать уметь, что и к чему... Это ты ловко меня поддел. Вот что значит темнота-то наша!.. Ну да это все единственно, сучок или без сучка - я только говорю, что все по-разному веруют, а раз всякий твердит свое, то значит, все врут... И опять мы у пустого места...
- Над этим люди тысячи лет бьются...
- И никаких толков?
- Как будто... - усмехнулся граф. - Да вы кушайте, а то все уж остыло...
- Так значит, и у вас выходит пустота?.. Так-с... Значит, кругом шашнадцать... Ну-ка, красненького...
- А что вы это все об одном толкуете? - любопытно спросил граф. - Ив последний раз, как вы у меня были, об этом же разговаривали...
- Это, милячок, становая кость... - сказал Григорий. - Ежели тут ясности нет, ежели тут у тебя в самой центре запуталось, то... не миновать нам всем вверх тормашками лететь или горло один другому грызть... Эх, да что там!.. - махнул он рукой. - Видно, толкуй не толкуй, а от судьбы не уйдешь. А судьба у всех одинаковая: три аршина земли. И как подумаешь об этом, так скушно станет, так скушно, что и на свет не глядел бы, мать ты моя честная! Оттого я и пью...
- Ну вот вы меня спрашивали, а я вам отвечал... - сказал граф. - А теперь я хочу вас спросить - будете отвечать мне откровенно?
- Отчего же? Буду... - отвечал Григорий. - Никаких таких секретов у меня нету, потому как ничего не боюсь я... Это кто боится, тот лукавит, а мне, ваше сиятельство, на все наплевать... Спрашивай...
- Как я из ваших разговоров замечаю, вы тоже в вере не очень тверды, не так ли? - любопытно глядя на мужика, сказал граф.
- Не тверд...
- Так. А как же вы, сам, в сущности, неверующий, все говорите людям о божественном?
- Неверующий... - повторил Григорий задумчиво. - Этого я сказать так твердо не могу... Я и верую, и не верую, как когда... А что говорю насчет божественного, дак что же? Коли людям это ндравится... Пущай! Знаешь поговорку: чем бы дитё ни тешилось, только бы не плакало...
- А вам не все равно, плачет оно или не плачет?
- Нет, не все равно... - сказал Григорий. - Вот я замечаю, тебе все равно, потому у тебя сердце холодное, а мне не все равно. Раз ты мне зла не сделал, и мне нет охоты вреды тебе делать, а наоборот, хочется как поскладнее... Хочешь насчет божественного? Давай насчет божественного!.. Это первое... А иногда и испытую людей...
- Как испытуете?
- А так, из любопытства, что в ем есть... - сказал Григорий и улыбнулся. - Я ведь страсть какой любопытный... Ну ты вот, чай, слыхал про историю с картиной у графини Игнатьевой? Ну, эдакая голая девка посередке стоит, а вокруг народ собрался, ее разглядывает...
- А, да, слышал... «Фрина»...
- Ну не знаю, пес ее знает, как ее там зовут...
- Вы ее, говорят, перекрестили, а она от креста вашего лопнула? - засмеялся граф.
- Не лопнула, а я сам ее, как один остался, ножиком прорезал накрест...
- Зачем?
- А из любопытства: что будет?
- Ну и что же?
- Уверовали, что от моего креста блудница треснула... За святого меня почитать стали. И обнаружилось, что и промежду вашего брата дураков тоже весьма большое количество... И на обман всякий вы падки не хуже нашего. И вас можно на паутинке на край света увезти которых... А учились, и все там такое... Везде суета, везде неверность, везде наобум Лазаря все идет... А хуже всех - попы...
- А говорят, вы приятели с ними...
- Есть и приятели по пьяной лавочке, а так, вопче, не люблю косматых до смерти...
- Да почему? Люди, как и все...
- Нет, нет... Неверный это народ, лукавый, простоты в ем нету... - с убеждением сказал Григорий. - И эти на все, что хошь, пойдут... Задушила, скажем, Катерина мужа своего - ни хрена, короновали, Лександра Павлыч отца убил - ничего, сойдет, присягайте, православные, на верность, не щадя живота. Вон, было время, у нас за Волгой Пугач ходил али там Стенька Разин, да скоро им что-то рога обломали, а ежели бы они да верха взяли, попы и Пугачу присягать заставили бы... Только плати, а они тебе хошь кобылу коронуют... Неверный народ, неверный... Недаром простой народ так их и не любит... Ну-ка еще красненького... Эй, милой, дорогой... - позвонив, крикнул он половому. - Ну-ка, бословясь, тащи, что там дальше по ерестру полагаетца... Да винчишки прихвати какого поскладнее... Да, а есть у вас тут задний ход, чтобы выйти на другую улицу? - вдруг спросил он.
- Есть-с... Как же можно...
- Ну ладно, тащи...
