- Ну, пущай разбегаются - мне одному просторнее будет... Вот смеху-то будет! - сказал Григорий с раздувающимися ноздрями. - Ну, не хочешь больше водки, давай красного спросим... - он позвонил и, когда лакей с полным усердием на лице явился на зов, сказал: - Вот что, милой, дорогой, дай-ка ты нам винца красненького какого поспособнее... Это все убирай и гони, что там дальше по закону полагаетца...
Надвинул туман. Было сумрачно. На противоположной стороне улицы у пустой булочной выстраивался хвост полуголодных хмурых людей, которые, чтобы согреться, дули себе в красные кулаки, топотали разбитой обувью, широко, как извозчики, размахивали руками. И невольно вставало в памяти, все отравляя, воспоминание о том, что где-то в этих сумрачных далях истекает кровью гигантская небывалая армия, и бесконечные миллионы людей, уже не веря ни на йоту в успех и нужность того, что они делают, сцепив зубы, с отчаянием в усталой душе гибнут озлобленно и бессмысленно. И в самом воздухе, казалось, чуялось страшное разложение огромной страны, точно запах тления, точно шорох червей тлетворных и распадение мяса...
- Подыхать, знать, нам всем скоро, граф... - вздохнув, сказал Григорий, наливая в тарелку жирной ароматной селянки. - Ну-ка вот перед концом-то селяночки... Ты-то, может, и попрыгаешь еще, а что мне скоро крышка, это я знаю. Все письма дураки подкидывают: убьем да убьем. Сам Хвостов министр, и тот, дурак, все пристукнуть меня намечался, да не вышло дело... Вот и давай поговорим с тобой на прощанье до самой точки...
- Очень охотно, Григорий Ефимович, только я не совсем понимаю, о какой точке вы говорите...
Григорий положил оба локтя на стол и, остро глядя в глаза графу, сказал:
- Какой точки-то? А вот сичас... Только наперед ты мне вот еще что скажи: скрываете вы, ваша братия, от нас, простого народа, что или ничего не скрываете? То есть я не про всех вас вопче говорю, потому из вас тоже много жеребцов всяких, которым кроме бабы да винищи ничего не надобно, нет, я про тех, которые поумственнее, вроде вот тебя... Что- то все думается мне, что вы всего нам не говорите...
- Насчет чего?
- Насчет всего. Почему в газетах вы всегда так пишете, что никто из простого звания ни фика не понимает? Почему промежду собой иногда так говорите, что хошь голову разбей, ничего в толк не возьмешь? И по- русскому как будто, а нет, непонятно! Ты слыхал когда воровской язык? Ну как жулье промежду себя разговаривает? Говорят они по-русскому, а ты, хоть ученый-разученый будь, ни за что и слова не поймешь, хошь тресни... Так вот и у вас. Чего вы от нас скрываете?
- Вы ошибаетесь, Григорий Ефимович... - сказал граф. - Такой язык вырабатывается сам собой, без всякого злого умысла. Представьте себе, что собралась на сходе компания мужиков, и они о своих хозяйственных делах разговор завели - много ли поймет в их разговоре какая-нибудь из ваших барынек? Вы ведь наших барынь хорошо знаете... - подпустил он.
Григорий остро посмотрел на него.
- Верное слово?
- Верное слово...
- Ну ладно. Может, оно насчет разговору и так... - сказал Григорий задумчиво. - Ну а можешь ты мне побожиться... вот как пред истинным... что ничего от нас, простого народу, вы не скрываете?.. Ты хошь и не пырато в Бога-то веруешь, но вот, как пред истиннным, скажи мне... Все равно не выдам - жить мне не долго...
- Да какие же у нас могут быть секреты? В чем?
- Да опять все в том же, в самом главном! - досадуя на непонятливость графа, сказал Григорий. - Я сказал тебе, что я про самое главное спрашивать тебя буду...
- Главное, главное... - повторил граф. - Что - главное? Для генерала Алексеева главное в том, чтобы немцев разбить, у Вильгельма в том, чтобы занять Москву или Петроград и покончить с Россией, у вас одно, у меня - другое...
- Врешь, врешь... - живо возразил Григорий. - Главное у всех одно - то, на чем все держится... Главное - Бог. А остальное все это так, прилагательное... Вот ты говорил, что домовой - это только свое воображение мысли, а в Сибире у нас я с красными много насчет этих делов толковал, так те на крик кричали, что Бога никакого нету. А что же в начале было? - спрашиваю. По-ихаму выходит, что в начале всего была слизь, что ли, какая-то, вроде там соплей... забыл, как они ее называли... и из нее все и произошло. Так, говорю, согласен, пусть будет по-вашему. Ну а слизь откедова? А она, дескать, из этих... ну, тоже вроде пыли, что ли, в воздухе летает... невидимое... И на это, говорю, согласен - а пыль откедова? Конец разговору: не знают!.. Так вот что там, где все кончается, - и слизь, и пыль, и все? Есть что там, али там пустота одна? А ежели что есть, то почему такое несогласие среди людей? Одни говорят там: Троица, другие - Мухамед, жиды на сучок молятся...
- Что вы говорите! - засмеялся граф. - Никакого сучка у них нет... Разве вы не читали Библию?
