Все стремились вон, на воздух, чтобы видеть, слышать, еще и еще раз ощупать всеобщую радость своими руками. Молодежь вся унеслась куда- то, а члены редакции должны были остаться на некоторое время здесь, чтобы выпустить первый свободный номер своей газеты, маленький, но такой огромный. Евгений Иванович с Наталочкой пошли за руку на Дворянскую.
По городу бурными потоками пробегала сумасшедшая радость. Что- то пьяное бродило уже по улицам, по которым все больше и больше расцветало красных огоньков. По углам виднелись еще не просохшие трухлявые бумажки какие-то, перед которыми, вытягивая шеи, толпился народ. Полицейские все попрятались. И бурей проносились туда и сюда какие-то автомобили, обдавая прохожих тучами мокрого и грязного снега, похожего на кофейную гущу, а в автомобилях были какие-то молодые люди и девицы значительного вида, а иногда и серые солдаты с красными бантами.
Евгений Иванович зашел к старому Чепелевецкому, чтобы взять свои старые охотничьи часы.
- Готовы, готовы... - вежливо и ласково сказал старый еврей. - Вот, пожалуйте... Поломки никакой не было, я только почистил... Вероятно, подмочили как-нибудь...
У низкой двери его с разбега остановился большой серый автомобиль, и под отчаянный звон дверного колокольчика в подвал часовщика влетела его Сонечка, более чем когда-нибудь хорошенькая, восторженная, с сияющими, как звезды, глазами и с красным бантом. От нее во все стороны брызгало безмерным счастьем, упоением. И одно только огорчало ее, это то, что нельзя делать революцию сразу и в Петрограде, и в Москве, и в Окшинске, и во всей России, нельзя даже быть одновременно на митинге и в Народном доме, и на табачной фабрике Кузьмы Лукича, и нестись с радостной вестью по деревням. И где происходит самое главное, неизвестно...
Автомобиль с грохотом унесся дальше.
- Что это вы тут околачиваетесь? - со счастливым смехом бросила Сонечка Евгению Ивановичу. - Ах, какой митинг был сейчас в Народном доме!.. А чрез два часа другой - будут выступать солдаты... Я только хоть чего-нибудь перекусить - едва на ногах держусь от усталости...
Отец, поглаживая свою длинную белую бороду, ласково посмотрел на нее сквозь свои сильные очки: он очень бедствовал глазами.
- Это жаль, что ты опять бежать собираешься... - сказал он. - Тебе следовало бы помочь мне: у меня очень болят глаза. Ну а если уж не можешь остаться, так вот хотя вставь пружину в эти серебряные часы... Работа срочная, и мне неприятно обидеть заказчика...
Сонечка даже окаменела от удивления.
- Но... что с тобой, отец? - едва выговорила она, глядя на старика во все глаза. - Когда же чинила я часы? Ведь ты же знаешь, что я ничего не умею...
- Если ты не умеешь починить часов, то как же можешь ты браться чинить всю Россию? - тихо и значительно сказал он, ласково глядя на дочь сквозь толстые стекла очков. - Соня, мне за тебя... стыдно...
- Ах, ты вечно с этими твоими шутками! - нетерпеливо отозвалась Сонечка. - Кто же должен устраивать новую жизнь, если все будут отказываться? - еще нетерпеливее бросила она и вдруг устремилась в заднюю комнату, восторженно напевая:
Отречемся от старого мира,
Отрясем его прах с наших ног!..
- Она совсем пьяная... - сказал тихо старый еврей и, глядя сквозь очки на Евгения Ивановича, которого он давно знал, продолжал неторопливо: - У меня иногда бывает один учитель из-за реки, из Уланки. Если у него или у его знакомых попортятся немножко часы, то сперва за починку их берется он сам, а потом, когда все испортит и исковыряет, то несет их уже ко мне. И не один он так поступает, а очень многие. А вот теперь Россию чинить взялись... Образовался какой-то революционный комитет у нас, и старше двадцати лет, кажется, нет в нем ни одного. Нет, впрочем, одна есть: Клавдия Федоровна, дочь священника Княжого монастыря... Скажите мне только одно: что это такое? Сумасшествие или что? Часы она починить не умеет, а Россию - умеет...
Евгений Иванович тепло посмотрел на старика.
- Я не знаю, что это такое... - тихо сказал он. - Но... - неожиданно для себя прибавил он, - не думаете ли, что и старые-то мастера, которым мы верили, оскандалились вдребезги?
- И это верно... - сказал так же тихо старик. - Но - Сонечка...
Он растерянно развел руками...
