Не стоило бы вообще касаться личности Распутина, если бы речь шла только о религии. В конце концов, верить или не верить в Бога — личное дело каждого. Но возникшая изначально как явление религиозное, распутинщина повлияла на судьбы всех россиян, какого бы вероисповедания они ни придерживались. Своим воздействием на царскую семью и, в связи с этим, на общественное мнение Распутин приблизил крах великой империи. Помимо своей воли он стал инструментом борьбы за власть.
Как ни странно, но решающую роль в судьбе Распутина сыграли те люди, которые его и ввели в царскую семью, способствовали возвеличиванию Григория Ефимовича и создали вокруг его головы ореол пророка и даже мученика. Речь идет об епископе Феофане, Саратовском епископе Гермогене и иеромонахе Илиодоре. Именно эти люди стояли у истоков возникновения распутинщины. Но они же первыми начали кампанию дискредитации Григория Ефимовича в глазах общественности, духовной и светской власти.
Изменение отношения к Распутину началось со ссоры с Илиодором. С 1905 по 1907 год Илиодор, иеромонах Почаевской лавры (Тернополь, Украина), выступал со статьями в черносотенской печати, призывая к погромам евреев, обвиняя во всех бедах России инородцев и интеллигенцию. В результате в 1907 году постановлением Синода Илиодору запретили литературную деятельность и перевели в Царицын. Познакомившись с Распутиным, Илиодор нашел через Григория Ефимовича могущественных покровителей из числа представителей светской власти. В том же 1909 году и снова при содействии Распутина Илиодор основал в Царицыне мужской Свято-Духов монастырь.
Недовольство Синода самостоятельностью и упрямством Илиодора росло. Илиодор, снискавший невероятную популярность в народе, решил без боя не сдаваться. Запланировав агитационную поездку по Волге, Илиодор обратился за поддержкой к Распутину. Однако бывший союзник переменил свое отношение к иеромонаху, и в финансовой помощи отказал. Илиодор был крайне разочарован и обижен. На протяжение 1910 года Илиодор зондировал отношение к Распутину своих покровителей, Феофана и Гермогена. И выяснил, что они тоже далеко не в восторге от стремительного возвеличивания тобольского «старца».
И тут Илиодор взялся за дело со всей решительностью. Уже к концу 1910 года в своих несанкционированных Синодом публичных проповедях иеромонах высказывается в адрес Распутина, столь резко, что слухи об этом достигли Царского Села. В феврале 1911 года в Царицын по поручению царя выехал флигель-адъютант Мандрыко. Расследовав ситуацию на месте, Мандрыко подготовил отчет, в котором Илиодор и его покровители были выставлены в крайне невыгодном для них свете.
Стан священнослужителей стал для Распутина нешуточной угрозой. Бывшие покровители превратились в непримиримых врагов.
В чем не откажешь Григорию Ефимовичу, так это в бойцовских качествах. Он не опускал рук даже в самых безнадежных ситуациях. Не отчаялся и в момент, когда от него отвернулись святые отцы — те, кому Распутин верил и кого считал друзьями.
Между тем, отчет Мандрыко достиг Петербурга и лег на письменный стол царя. Из Царского Села документы отправились в Синод. Реакция руководства Православной Церкви была однозначной. В январе 1912 года, почти через год после инспекционной поездки царского флигель-адъютанта в Царицын, Илиодор был направлен во Владимирскую епархию для заточения во Флорищеву пустынь. Это был мужской монастырь вдали от густонаселенных мест. Для верующих — место истовых молений, для деятельного Илиодора — тюрьма.
Получили свое и покровители иеромонаха. Но здесь необходимы пояснения. Дело в том, что понижение Гермогена нельзя связывать только с противостоянием епископа Распутину. Конфликт был глубже и драматичней.
В 1911 году великая княгиня Елизавета Федоровна и ее религиозный покровитель Московский митрополит Владимир выступили на заседании Священного Синода с предложением ввести в право славной церкви чин диаконисе — священнослужителей женского пола. В прениях выступил епископ Саратовский и Царицынский Гермоген. Он был вне себя, говорил жарко, убежденно. Называл предлагаемые нововведения поруганием церкви, расшатыванием устоев. Синод выслушал епископа и на том заседании никакого решения не вынес. Гермоген мог не кипятиться — женщины-священнослужители в православии так и не появились. Однако Гермоген был убежден, что великой княгине и Московскому митрополиту удалось убедить руководство Православной Церкви в прогрессивности своих идей.
В отчаянии Гермоген составил длинную телеграмму царю. В ней он писал, что Синод вводит «чисто еретическую корпорацию диаконисе, фальшивое подложное учреждение вместо истинного». В той же многословной телеграмме Гермоген подверг критике и другое нововведение — служение заупокойной молитвы почившим инославным. На его взгляд это было «открытое попустительство и самовольное бесчинное снисхождение к противникам Право славной Церкви».
