Со всех сторон в адрес Распутина звучали обвинения в нарушении религиозного канона, в сектантстве, в распутном поведении, к пьянстве, в склонности к загулам, в глупых проповедях, во всех смертных грехах. Как на это реагировал Григорий Ефимович? Вот история его последней встречи с епископом Гермогеном и иеромонахом Илиодором.
В квартире Распутина стоял телефон — редкая для девятисотых годов штука даже в дворянских семьях. Впрочем, телефонизация Санкт-Петербурга ширилась с каждым годом. И к началу мировой войны телефоны появились даже в квартирах наиболее зажиточной части рядовых петербуржцев. Григорию Ефимовичу телефон был установлен по личному распоряжению царя. На этом настояла Александра Федоровна — мол, если «старец» понадобится Алеше или дочерям, то вызвать его по телефону легче всего. И Распутин, следует отдать ему должное, приезжал немедленно, даже если речь шла о Царском Селе, куда с Невского нужно было еще добраться — на извозчике до вокзала, потом пригородным поездом до царского дворца.
Утром 16 декабря 1911 года в прихожей квартиры Распутина снова зазвонил телефон. На этот раз это был епископ Гермоген, который, сухо поздоровавшись, предложил Григорию Ефимовичу приехать на столичное подворье Царицынского епископа на Васильевский остров. Распутин ответил, что выезжает немедленно.
Для Гермогена, человека искренне верующего, честного, аскетичного в быту, не позволяющего себе никаких соблазнов, встреча с Распутиным была моментом истины. Готовясь к выступлению на январском заседании Синода, Гермоген хотел высказаться по поводу распутинских бесчинств и его влияния на императрицу. Но колебался. Епископ привык верить людям, никого огульно не порицал, ему нужен был веский довод, чтобы обвинить человека в чем-либо. Поводов обвинить Распутина было достаточно. Но если бы Григорий Ефимович признал свои деяния, если бы покаялся, Гермоген бы его простил. И
В ответ на приветствие Григория Ефимовича епископ ответил сухо. Илиодор, стоявший подле, лишь кивнул. Гермоген приступил к делу без пространного предисловия — с фразы «до меня дошли слухи, Григорий…» И выложил Распутину все — и слухи о его развратных вечеринках, и о высказанных исподтишка словах хулы и адрес императрицы.
Неожиданно для Гермогена Распутин улыбнулся. И согласился — было. А кто не грешен? Кто устоит перед соблазном? Зато каждый искус лишь укрепляет его веру в Бога.
Гермоген повысил голос. Неслыханная наглость — этот мужик еще и похваляется своими «подвигами»! Распутин тоже повысил голос. Слово за слово — завязался спор.
«Ты лжец и обманщик! — гремел Гермоген. — Ты не старец — ты развратник! Я виноват, что приблизил тебя к семье царя. На мне вина. Но ты не должен касаться грязными руками семьи царя! Не трогай чистое имя императрицы! Сгинь, изыди от царской семьи! Именем Бога заклинаю — исчезни и не тревожь русских людей присутствием возле царской семьи!»
Распутин возмутился: «С чего ты взял, что я развратник? Кто дал тебе право клеймить меня позором?»
Спорщики не слышали друг друга. Распутин перекрикивал епископа. Тогда Гермоген, желая образумить наглеца, взял в руки тяжелый крест и трижды ударил Григория Ефимовича по лбу. В ответ Распутин кулаком ударил епископа по лицу. Илиодор, помалкивающий в стороне, побелел. Он явно не собирался драться с Расутиным, который наверняка был сильней. Кряжистый русский крестьянин, без царя в голове. Что он может натворить? Кто его остановит?
Илиодор трусливо отступил, а Гермоген, который был значительно старше Распутина, в запале вцепился Григорию в бороду. Тот ответил тем же. Вбежавшие на крики монахи едва растащили дерущихся. Распутин тут же покинул подворье. А у Гермогена не осталось никаких сомнений. Он поклялся очистить Петербург от этого проходимца… Однако не сдержал своего слова. Не в его силах было свернуть эту глыбу.
Между тем, одной критикой Распутина в прессе, на заседаниях Синода, в Думе и в правительстве дело явно не обходилось. Рано или поздно, речь зашла о… физическом устранении Распутина. Понимал ли Григорий Ефимович эту опасность? Не до конца (иначе не и отправился бы в дом Юсупова в роковой для себя вечер). Он часто говорил, что его хотят убить, да не найдется в России человека, который поднял бы на него руку. «За что? За веру?» — риторически вопрошал Распутин. И лишь отмахивался от предупреждений. Или делал вид, что отмахивался. Скорее всего, он просто не обладал нужной информацией. И потому считал, что заговор против него невозможен в принципе. Слишком незначительная он фигура.
Первая попытка физического устранения Распутина была предпринята летом 1912 года. В это время в Тобольской консистории велось расследование второго дела по обвинению Распутина в хлыстовстве. Расследование инициировал сам Николай II, желая поставить в этом вопросе точку. Он был уверен в невиновности Григория Ефимовича. Поэтому, даже находясь под следствием, Распутин не утратил доверия царской семьи.
