Сторонний наблюдатель, не находящийся на позициях православия, хотя и вправе в отношении Распутина провести параллели с хлыстовской сектой, но может и возразить против его обязательной принадлежности к ней. Распутин, как и приверженцы этой секты, не отвергает православной церкви, а, напротив, признает большую часть ее догм и обрядов. Его отношение к религии неформальное, а представление о Боге панхристианское. Влияние секты, безусловно, имеет место, но разве что в вопросах соединения секса и религии или в признании роли лидера, которую Распутин сам себе выбрал. Но в строгом понимании этого слова Распутин не является «хлыстом», как полагают инспектор Тобольской духовной семинарии Березкин и епископ Антоний. В конце концов, и не в характере Распутина подчиняться строго установленному порядку и следовать его правилам. Скорее всего, Распутин выстроил собственное здание веры, основанное и на традиционных православных догмах и на догмах секты.
Глава петербургской полиции Белецкий, наоборот, убежден, что Григорий Распутин действовал в соответствии с законами секты, хотя и не нашел бесспорного подтверждения этому в доставленном ему из Тобольска отчете: «Не удалось это доказать, потому что Распутин был предельно осторожен и не привлекал к своим собраниям никого из жителей деревни. Я вынужден был без ведома комиссии по расследованию поселить своего агента в доме, расположенном напротив, и постепенно вводить его в круг Распутина. Из отчетов агента для меня стала очевидна склонность Распутина к хлыстовству, правда, в собственной форме восприятия их принципов, в соответствии с его личными симпатиями.
Когда же я позже познакомился с Распутиным, это впечатление подтвердилось. Распутин не признавал никаких авторитетов церкви, к которой чувствовал себя причастным, по крайней мере, по внешним признакам. Не вступал в дискуссии о ее реформации и с уважением относился к высшим духовным лицам. (…) В своем толковании грехов он придерживался мнения, что человек через осознание грехов преодолевает те слабости, с которыми он борется, и благодаря этому претерпевает изменения души, одновременно отмывая ее от греховности…»
Министр внутренних дел Хвостов убежден в причастности Распутина к секте, хотя бы исходя из факта, что тот называет себя «Человеком Божьим» или «Божьим человеком» и требует, чтобы его так называли окружающие. Затем он рассматривает склонность Распутина к танцу, которая считается светской утехой у православных священников и монахов, каким притворяется Распутин. Распутин может танцевать один или с другими, и чаще всего после церковных песнопений.
Молельный экстаз Распутина, наступающий в моменты, когда он поддавался своим болезненным эротическим потребностям, тоже говорит о его схожести с вышеназванной сектой. И еще: привычка Распутина изгонять у других «бесов», оставшаяся у него еще с молодых лет. По мнению «хлыстов», тело — «плоть», место для грехов, и «если кому-то удается изгнать этот злой дух, то он трепещет и дрожит всем телом». Распутин разделяет мнение «хлыстов» и в отношении пророчества, которое якобы более доступно простому необразованному человеку, потому что тот скорее, чем высшие духовные лица, может быть освящен Святым Духом…
И не имеет значения, заимствовал ли Распутин эти аргументы у секты и присвоил их себе, как собственные убеждения, или просто умел убедительно преподать их идеи, когда они были ему нужны в качестве аргументов для обольщения, — в любом случае, не удивительно, что его причисляли к сектантам.
Документ, содержащий заключение, сделанное епископом Антонием из Тобольска, дошел до Петербурга. Но что нужно было сделать с этим усердно потрудившимся священником, который таким разоблачением компрометировал одного из самых блестящих придворных фаворитов? То же самое, что и до сих пор случается с неудачливыми политическими карьеристами — сначала приостанавливают повторное расследование, требующееся на основании первичных результатов, а потом дело предают забвению.
Епископ Антоний оказался перед выбором — уйти на покой или отправиться епископом в Тверь. Священник уже ничего не понимал, но все-таки решился на второе предложение.
И все-таки, это была всего лишь прелюдия к последующим в период с 1909 по 1914 год событиям, когда Распутина все больше критиковали, а он, устраняя своих противников, становился все сильнее.
Постоянно находящийся при Дворе под бдительным наблюдением мужик мог себе позволить пожаловаться царю на председателя Совета министров Столыпина. На что государь его успокоил: «Он немного поохотится за тобой, но потом снова оставит в покое…» и затем добавил: «…но что может с тобой случиться, если мы на твоей стороне?» На самом ли деле Николай высказал то, о чем уже давно ходили слухи. Этот разговор повлиял на решение государя или нет, неизвестно, но немного позже, в 1909 году, заместителем министра внутренних дел и начальником полиции, против воли Столыпина, назначается его заклятый враг генерал-майор П. Г. Курлов.
