– Полиция ехала очень долго. Водитель, который врезался в вас, погиб на месте. Ночью на той дороге безлюдно. Ты была зажата в машине все время, что ждала помощи, —шепчет Илья. – И не могла помочь Зое. После этого у тебя начались приступы клаустрофобии.
– Что? – Юлиана пытается вырваться, но Илья сильнее зажимает ее в объятиях. – Ты прекрасно знаешь, что клаустрофобия у меня из-за моей матери…
– Ты все выдумала, Юлиана. Ты даже не помнишь, что в пустой комнате была детская. Хотя сама заставила меня выбросить всю мебель и переклеить обои. Я не знаю, что произошло. Это необъяснимо. Но лучше жить с тобой, которая ничего не помнит, чем с той, которая сходила с ума от горя и пыталась повеситься.
Юлиана изворачивается и кусает Илью за ладонь, заставляя его кричать от боли. Она не удерживается на ногах и падает на пол, фотографии разлетаются в стороны.
– Иди на хрен! – орет Юлиана, захлебываясь слезами. – Я прекрасно знаю, что такое вымышленные воспоминания. И сама могу внушить тебе все, что хочешь. Но со мной провернуть такое не получится!
– Прошу тебя, – Илья зажимает кровоточащую руку.
Юлиана даже не поняла, что прокусила его ладонь насквозь. Лишь сейчас она чувствует неприятный металлический привкус, но ей кажется, что этого мало, и она готова разорвать мужа на куски.
– Убирайся! – цедит она сквозь зубы.
Почему ей так больно? Словно у нее и правда умерла дочь, а она все эти годы преспокойно жила в полном неведении.
– Хорошо, – Илья отступает назад. – Я переночую у матери. Вернусь завтра. Только, пожалуйста, не ходи на работу, я все объясню Евгению. Он предупреждал меня, что такое может случиться.
Он уходит в коридор, и слышатся тихие хлопки дверью гардероба.
– Такого бы не случилось, не найди я коробку, – орет ему вслед Юлиана. – Но ты хотел, чтобы я ее нашла! Ты все подстроил! Ненавижу… – от усталости она едва говорит. – Можешь не возвращаться от своей мамаши. Я вас ненавижу! Обоих! И не смей звонить моему начальнику… – но последние слова повисают в гудящей тишине пустой квартиры.
Он ушел, а у нее осталось еще так много вопросов. Однако абсолютно нет сил, нет желания бежать следом за Ильей и пытаться повернуть их разговор в цивилизованное русло. Да и не способна она сейчас вести себя, как адекватный человек. Ее пальцы трясутся и хочется выпить чего покрепче, так чтоб отшибло… память?
Юлиана тихо смеется. Судя по словам Ильи, память у нее уже отшибло. Так отшибло, что она переписала годы своей жизни. Если бы это и правда можно было сделать! Взять видеозапись всех лет, и в специальной программе обрезать, перекроить, удалить лишние кадры, добавить новые. Но такого не существует. Это невозможно, как и то, о чем говорит Илья.
Вкрадчивый голос совести просыпается на задворках сознания.
Юлиана потирает переносицу и собирает в кучу разлетевшиеся фотографии. Взгляд замирает на том снимке, где она сидит под деревом с девочкой.
– Зоя, – примеряет короткое имя к маленькой незнакомке, и на удивление оно очень хорошо ей подходит. Как Золушке ее туфелька.
Юлиана забрасывает фото в коробку и закрывает крышкой. Не сейчас. Пока что она не способна мыслить здраво, а от головной боли хочется лезть на стену.
Юлиана достает из тумбочки начатую пачку обезболивающих таблеток и закидывает пару в рот. Без воды, одним движением проглатывает их, и молча забирается в кровать. Холодную кровать, такую чужую и пустую без Ильи.
Зачем Юлиана его прогнала? Сейчас ей как никогда нужен близкий человек.
Но ведь он лжет? Или нет? А если да, то зачем?
Юлиана сжимает в объятиях подушку Ильи, вдыхая родной запах, и засыпает с мокрыми от слез щеками.
