Еще одна фотография. Зима. Горы. Юлиана с Ильей стоят на лыжах, а впереди Ильи в эрго-рюкзаке висит та же девочка. Она в смешном оранжевом комбинезоне и шапке, которая завязывается под подбородком. Малышку можно узнать лишь по голубым глазам. Они точно такие же, как и на предыдущей фотографии.
Юлиана не помнит, чтобы они с Ильей ездили в горы. И в животе скручивается нервный узел. Ни одну из фотографий, которые спрятаны в коробке, она не помнит. Но на каждой из них запечатлены либо она с незнакомой девочкой, либо
Она раскидывает снимки, жадно вглядывается в изображения, но не помнит, не помнит… Ни черта не помнит!
Берет в руки тряпичную куклу, местами потертую, и тут же кулаком прикрывает рот, стараясь сдержать рвотный позыв. Детская игрушка летит на пол, а Юлиана на мгновение прикрывает глаза. Пытается успокоиться с помощью глубокого дыхания, но кровь издевательски стучит в висках, а перед глазами мелькает множество чужих, и в то же время своих фотографий. Юлиана опирается ладонью на пол и случайно сминает газетную вырезку. Подносит ее ближе к глазам и понимает, что это распечатанный скриншот из интернета. Она вчитывается в черные буковки, такие мелкие, что становится дурно. В затылке разрастается головная боль, которая грозится задержаться надолго.
Июль две тысячи восемнадцатого года. Женщина с маленькой дочкой попала в автокатастрофу. Они ехали по трассе поздней ночью. Был дождь. Навстречу им вылетел пьяный водитель на старой иномарке. Столкновение. Выжила только мать.
Выжила только Юлиана.
– Это тебе, – долговязый парень смущенно протягивает Ангелине сорванную ромашку.
Ангелина подтягивает к себе колени. Голые ступни зарываются в горячий песок. Здесь на берегу моря, где соленый ветер игриво путается в волосах, она чувствует себя по-настоящему свободной. А теперь на ее свободу посягнули. Кажется…
– Где вы нашли цветок?
Ангелина бросает робкий взгляд на свой дом, находящийся в двадцати метрах позади нее. Такой милый и приветливый снаружи. Идеальный образчик лицемерия. И она замечает, как занавески на окнах шевелятся.
– Секрет, – парень улыбается и садится рядом. – Я знаю, что тебя зовут Ангелина. Парни говорили, что к тебе не стоит подходить. А я рискнул.
Слова незнакомца ранят. Ангелина осторожно сжимает ромашку пальцами и прикусывает нижнюю губу, чтобы не расплакаться.
– Потому что ты – дочка Кристины Альбертовны. И вы – фанатики.
Честность парня поражает. И в то же время подкупает.
–Все мы – христиане. Просто кто-то верует сильнее, – осторожно поправляет Ангелина, все еще не понимая, как к нему относиться. – А кто ты?
– Олег.
Он улыбается, и передний кривоватый зуб бросается в глаза. Но смотрится мило. Да, вот так его можно описать. Ни красивый, ни страшный, а милый.
– И каково быть отъявленными верующими? – продолжает допытываться он.
Ангелина пожимает плечами:
– Нормально. Но мне не с чем сравнить. Я слышала, что нас называют чокнутыми. Но… это не из-за того, что мы… – она переводит дыхание. – В общем, есть много причин. Но мы вовсе не такие плохие, как все думают.
– Я не верю, что есть плохие люди. Скорее несчастные, – тихо признается Олег, и его признание заставляет Ангелину взглянуть на него внимательней.
– Почему ты подошел ко мне? – вырывается у нее.
Ладони потеют, и одинокая ромашка в руках вянет на глазах. Ангелина устремляет взгляд в бескрайнее море. Так хочется сбежать. Она снова смотрит на дом. Занавески больше не шевелятся, но Ангелина знает, что
– Ты мне нравишься. Я бы подошел раньше, но друзья утверждали, что тебе нельзя разговаривать с чужими.
– Но ведь мы познакомились, а значит мы больше не чужие?
Олег смеется, и Ангелина робко улыбается в ответ. А он действительно милый.
***
Пальцы, сжимающие вилку, нервно дрожат. Щека непроизвольно дергается в ответ. Губы вытягиваются в трубочку, и гримаса тут же искажает лицо. Ангелина ерзает на стуле, и в итоге вилка падает на стол, ударяясь о край пустой тарелки.
– Контролируй себя, – холодно замечает мать.
Ангелина поднимает взгляд и упрямо вскидывает голову:
– А то что? Отстегаешь меня ремнем, как в детстве? – она скрипит зубами. – Рискни, я ведь могу на побои и в суд подать.
Кристина Альбертовна поджимает губы и ставит на стол жаркое. Аромат тушеной свинины с картофелем заставляет желудок урчать. Что ни говори, а мать – превосходная кухарка. Точнее, Кристина Альбертовна. Стоит один раз, пусть мысленно, назвать ее по имени-отчеству, как в следующий раз уже легче. А однажды Ангелина и вовсе перестанет ее как-либо называть.
– Ты утрируешь. Но Бог уже покарал тебя за своеволие. Теперь я бессильна и не смогу тебя защитить.
– Это не Бог меня покарал, а твое эгоистичное желание иметь детей.
