Она припечатывает к груди Ильи снимок трех людей, трех незнакомцев, пусть даже двое из них когда-то были ей знакомы.
– Юлиана, прошу тебя, успокойся, – его глаза мечутся, а на лбу выступают бисеринки пота. Его лицо сейчас белее извести, почти серого цвета. – Тебе стоит лечь в постель, а завтра я позвоню Евгению Анатольевичу…
– Причем здесь мой директор?!
Юлиана отталкивает Илью и сама чуть не валится на пол. Живот скручивает от тупой боли, от которой она сгибается пополам. Взгляд вновь упирается в распечатки фотографий с места аварии. От машины не осталось и живого места, по ней даже не понятно, что за модель. Зад полностью смят, да и перед мало напоминает капот.
Юлиана всхлипывает и на секунду закрывает глаза. Нужно взять себя в руки. Этого не было. Она ничего не помнит, а значит, этого не было. Надо дышать, главное не забывать дышать. Раз, два, три, четыре… На цифре десять боль в животе отпускает, и Юлиана медленно разгибается.
Только теперь до нее доносятся слова Ильи:
– … я боялся тебя потерять. Если бы не он, ты бы свела счеты с жизнью.
– Евгений? – непонимающе переспрашивает она.
– Да. Именно он вывел тебя из депрессии, а потом… Потом произошло странное. Я не знаю, как это объяснить, но Евгений утверждал, что ты сама вытеснила страшное воспоминание из своей памяти. Причем не только факт аварии, но и… – его голос срывается.
– Но и что?
Юлиана берет Илью за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.
– Но и нашу дочь. Зою, – опустошенно добавляет он, словно понимает, после этих слов уже не вернуть прошлой жизни. Ни вымышленной, ни реальной. Ни-ка-кой.
Юлиана отпускает Илью и скидывает покрывало на кровать. На полном автомате она переодевается в элегантный домашний костюм черного цвета, и тот холодным шелком льнет к коже.
Она замерзла не только снаружи, но и внутри. И теперь ей уже не хочется ни тепла, ни прикосновений мужа. Внезапно ее пробирает смех, и Юлиана опирается на комод, пытаясь сдержать истерические смешки, но затем сдается, и сдавленное хихиканье превращается в громогласный хохот.
– Юлиана, тебе надо успокоиться, – голос Ильи звучит раздражающим шумом на заднем фоне. – Хочешь, я заварю тебе ромашку? Тебе не помешает поспать, а утром, когда придешь в себя, мы…
– Придешь в себя? – перебивает его Юлиана. – Я в себе. Абсолютно. А вот чего ты пытаешься добиться этими жалкими манипуляциями – для меня загадка. Думаешь, я такая дура, что забыла о том, что у меня была дочь? Забыла, как я ходила беременная, рожала, воспитывала ее два года, забыла чертову аварию? Илья, я – психотерапевт. Ты пытаешься обвести меня вокруг пальца на моей же территории, – она усмехается. – Не смешно ли?
Каждое ее слово бьет Илью похлеще оплеухи. Даже избей она его по-настоящему, это и то не возымело бы такого эффекта. Он съеживается на глазах. Становится прозрачным, хрупким. Остаются только огромные глаза с лопнувшими сосудами. А в остальном – жалкая тень от ее спортивного и крепкого мужа. Стоит, поджав губы и трясется. Неизвестно от страха или от боли. Да ей и все равно.
– Что ты молчишь? Думаешь, меня проведешь фотошопом? – Юлиана ступает поверх фотографий, и они прилипают к босым ступням. – Где еще доказательства? Видео, свидетельства о рождении и смерти? Господи, да зачем я вообще требую что-то доказывать мне, я ведь еще в своем уме, – Юлиана впивается пальцами в голову.
На смену истерики приходит мигрень. Она расползается от висков к затылку, щемящей болью заглатывая рассудок.
– Документы в коробке, ты еще… – Илья прокашливается, – не до конца просмотрела. Видео нет. Здесь все, что я смог спасти. Остальное, что было на компьютере и смартфонах, ты удалила.
– Спасти? От меня? – Юлиана подходит почти вплотную к Илье. О, этот знакомый океанический аромат, от которого кружится голова. Сейчас от него становится тошно. – Я – всемирное зло, получается?
– Можешь прекратить? Я тоже потерял дочь, но, в отличие от тебя, не свихнулся!
Крик Ильи отрезвляет, и от неожиданности Юлиана чуть не поскальзывается на разбросанных фотографиях. Илья ловит ее и прижимает к своей груди, где рвется на куски его сердце.
– Ты кричала, что начнешь новую жизнь. С чистого листа. Я едва успел спрятать от тебя часть фотографий, потому что ты уничтожила почти все. А на следующий день проснулась счастливая, будто и не было аварии, – тараторит он, словно она отвела ему ровно минуту на признание. – Это произошло примерно через две недели после… трагедии. Евгений предположил, что ты не выдержала горя. Ведь за неделю до этого мы похоронили твоего отца. И лишиться в одно лето, в один миг, двух любимых людей… Не каждый здоровый человек способен это вынести. К тому же… – он резко замолкает.
– К тому же что? – хрипит она.
Слова Ильи едва долетают до ее сознания. Она силится вспомнить, но любая попытка сродни подглядыванию в бездонный колодец. Блики солнца на поверхности, а дальше тьма.
Дети? У нее была дочь? Юлиана не любит детей. И не представляет себя матерью. А почему?
