— Хотят поживиться на основе морского права: «без спасения нет вознаграждения», — иронически усмехнулся Гастингс.
— Это их дело. А мог быть заработок наших спасателей.
— Надо приказать снять с судна советских моряков!
— Это будет нарушением морского закона, — твердо объявил Харди.
— Было б все-таки интересно посмотреть, как судно пойдет на дно.
— Я видел достаточно в годы войны, — резко заметил Харди.
— Вы не могли бы помочь мне, Харди, советом, какие в данной ситуации капитан траулера допустил или мог допустить отклонения от правил?
— Он действовал законно, как моряк!
— Но траулер, как тут в судовом журнале отмечено, в течение нескольких часов пытался выйти на связь с береговой охраной. А подтверждения, что связь с вами была установлена, в журнале нет.
— Наше командование полагало, что советский траулер в такой шторм не пойдет оказывать помощь терпящему бедствие судну и, таким образом, лишь только пытается нам навязать ее оказывать, — брезгливо сообщил Харди.
— А вы сами как полагаете?
— Мой катер находился в полной готовности. Ждал только приказа.
Шелест, сидя на диване рядом с моряком, слушал эти реплики с каменным лицом глухонемого.
После долгого и тщательного изучения судовых документов Гастингс сказал переводчику:
— Объявите капитану, что я должен ознакомиться со всеми судовыми помещениями с целью обследования, нет ли запрещенных грузов, скажем, оружия, разведывательного электронного оборудования, контрабанды и прочего.
Переводчик сказал:
— Мистер Гастингс просит разрешения ознакомиться с кораблем.
— Сережа, проводите этого типа по кораблю, — приказал Шелест.
— Я полагаю, что это обязанность капитана, — останавливая рукой профорга, изрек Гастингс.
— Передайте ему, что для него достаточно, я считаю, рядового матроса.
— Вы что, не видите? — упрекнул Харди Гастингса. — Капитан ранен!
— Вы ранены, капитан? При каких обстоятельствах? Огнестрельное, да? — оживился Гастингс.
— Скажите ему, — заявил Шелест, — чтобы он выполнял свои обязанности. А для личных бесед я его не задерживаю.
Гастингс в сопровождении профорга и переводчика вышел.
Морской офицер, находясь в каюте, не спускал взгляда с фотографии капитана Полухина, стоявшей в кожаной рамке на столе Шелеста. Затем он встал, подошел к столу, наклонился над портретом. Потом взял портрет в руки и стал его пристально разглядывать.
— Поставьте обратно, на место! — по-английски сурово произнес Шелест. — Вы здесь не у себя дома!
— Вы говорите по-английски?
— Как и полагается капитану дальнего плавания!
— Но вы скрывали?
— Нет, но о чем мне говорить с вашим приятелем?
— Это не мой приятель!
— А чей?
— Мне кажется, вы поняли род его службы.
Шелест чувствовал себя скверно, плечо опухло и ныло, рука, висящая на перевязи, тяготила своей свинцовой болью, лицо было потно, бледно.
— Вам лучше прилечь, капитан, — сочувственно произнес офицер.
— Ваш приятель решит, что я симулянт.
— Я же вам сказал, он не мой приятель!
— Я не хотел вас обидеть!
— Как же! Не хотели! — резко оборвал Харди. — Впрочем, заслуженно. Он ведет себя вызывающе! И я должен был ему напомнить о правилах поведения на палубе иностранного корабля.
— Он действительно полагает, что мы нарушители?
— Ему хотелось, чтоб это было так.
— А вам?
— Ваше судно, а не наше оказало помощь терпящим бедствие в наших водах. Мужество и благородство вашего экипажа заслуживает восхищения.
— Это честно, по-флотски!
— Я моряк. Кстати, капитан, учтите, что судовладельцы, конечно, будут настаивать, что вы оказали только услугу, тогда премия окажется совсем незначительной. Но мое несомненное мнение — совершена акция спасения, тогда вам по закону полагается одна треть стоимости грузовоза, которую должна выплатить американская судовладельческая компания.
— Но судно шло под пуэрториканским флагом.
— Да, но судовладельцы не они. И вы лишили судовладельцев страховой премии и наносите им еще один убыток — выплату вам одной трети стоимости судна. Гастингса это чрезвычайно раздражает и не устраивает.
— А он тут при чем?
— Гастингс находится сейчас в особо затруднительном положении. От судовладельческой компании он получил официальное подтверждение, что грузовоз погиб. Поэтому выход в море спасателей был отменен по их требованию. Если Гастингс не найдет убедительных доказательств, что вы нарушители зоны, его ждут неприятности.
— С чьей стороны?
— Со стороны владельцев судна, естественно. А они весьма влиятельные люди.
— Но разве он у них служит?
— Нет, но косвенно — да.
— Так, — протяжно произнес Шелест, — и что будет дальше?
— Вы спрашиваете мое мнение?
— Да.
— В локатор я вел наблюдение за вашим траулером вместе с дежурными. У нас сложилось такое представление, что вы сами вот-вот запросите помощи. И была отдана команда спасательному судну, находящемуся в полной готовности. Но когда вы сменили курс, мы были крайне удивлены. Даже больше — поражены.
— А за грузовозом вы не вели наблюдение?
— Только до того момента, как после сигнала SOS мы получили их отказ от оказания им помощи, а затем уведомление судовладельцев о гибели их судна.
— Но почему они отказались?
