А затем капитан Полухин приказал снизить ход до самого малого, и сторожевика окутал мрак поставленной им дымовой завесы, и, когда преследующие корабль торпедные катера выскочили на полном ходу из дымовой завесы, по ним как бы «с тыла» был открыт внезапный сокрушительный огонь из всех стволов.
После завершения боя с торпедными катерами капитан Полухин сказал сурово:
— Они так считали — мы от них убегаем. А советские корабли от боя не убегают, они его ищут. С умом ищут, как положено с умом воевать.
После войны Василий Шелест стал капитаном рыболовецкого траулера. И здесь он придерживался такого же строгого уставного порядка, какой существовал на боевом корабле.
Говорил непреклонно:
— Моряк — это звание. Не пароходству служим — советскому флагу.
В кают-компании траулера висел большой портрет капитана Полухина в парадной форме. В застекленном витраже лежали его кортик, погоны, боевые ордена и копии приказов, за какие подвиги получены награды. И хотя не принято называть рыболовецкое судно кораблем, в нарушение правила экипаж «Капитана Полухина» называл свое рыболовецкое судно кораблем, а себя — полухинцами, как это было принято в годы войны называться именем командиров, прославившихся подвигами.
Сам капитан Шелест, когда его спрашивали на базе, с какого он судна, гордо отвечал:
— С «Капитана Полухина»!
Для него капитан Полухин на всю жизнь оставался образцом командира-человека. И на траулер он пошел только потому, что узнал: этому судну будет присвоено имя «Капитан Полухин».
Служить под командой Василия Степановича Шелеста было трудно: от палубного матроса до первого помощника он непреклонно требовал скрупулезного соблюдения строгих правил службы, принятых только на военных кораблях.
— Первое — ты моряк, и никаких рыбацких вольностей, — строго предупреждал он.
Тралмейстер Григорий Флегонтович Захаров ценил флотскую выучку Шелеста, но с позиции опыта своей рабочей профессии относился к Шелесту со сдержанной неприязнью.
— Если я улов не возьму, — ворчал Захаров, — какое место наше на флотилии? Последнее. А мы первое держим, рыбак — тот же моряк, но, кроме судовой службы, должен чутьем понимать насквозь, что под килем, пустая вода или косяк ходит, и на какой глубине, какая порода, и чем хитра. Эхолот, конечно — техника засекает. Но надо сноровку иметь, чтобы не упустить. Рыба пошла нервная, на шум гребных винтов реагирует. Соображать надо! А если я, как и положено при тралении, команду на себя беру, товарищ Шелест так на меня сверху вниз глядят, словно я на его судне практикант необученный. Выберем трал — немедля требует окатывать палубу, чтобы чешуйки на ней не оставалось, словно рыбой брезгует. Разве не понимаете, на рыбацком судне служит? Моряк, каких мало. Мое дело знает, но вида не показывает. У каждого своя спесь. У него — своя, у меня — своя.
И сейчас, находясь на штурманском мостике, Захаров уныло жаловался Шелесту:
— Попортите вы мой улов в такой штормяге.
— Твой? Тоже мне собственник, — усмехнулся Шелест.
— Тогда держали бы курс прямо на плавбазу.
— Бортом против волны идти, так, что ли?!
— Рыба в трюме о стенки колотится.
— На плавбазе в такой шторм улов все равно не примут.
— Главное, надо вас срочно на плавбазе госпитализировать — ранение же!
— Ты о чем больше заботишься — о рыбьем или о моем здоровье?
— О вашем.
— Как же, знаю тебя, рыбий бог.
— Напрасно вы так выражаетесь, — упрекнул Захаров, — я же вас морским богом не обзываю. — Произнес задумчиво: — Хорошо, я большой улов взял, под самую горловину трюмов, а то бы разбило в кашу.
— Сдали бы на рыбью муку!
— По сниженной цене.
Шелест толкнулся поврежденной рукой о компасную колонку, болезненно сморщился, произнес резко:
— Не ной, Григорий Флегонтович, не тревожь себе душу, доставим твой товар в целости.
— Вас вызывают! — сказал боцман.
Шелест снял с зажимов массивную телефонную трубку, приложил к уху и, мерно покачиваясь на широко расставленных ногах, произнес отрывисто:
— Доложить на плавбазу! Связаться с береговой охраной! Идем на сближение. — Повернулся к боцману: — Ко мне помощника. Поднять свободных от вахты. — Пожевал губами, пояснил боцману: — SOS приняли.
— От нашего?
— От ихнего.
— Где примерно?
— Из двухсотмильной зоны.
— Так мы же с полным уловом, доказывай потом, — встревоженно запротестовал Захаров. — Им сейчас что от нас надо? — втравить в нарушители.
— Люди гибнут! — сурово прервал Шелест.
— А ежели провокация?
— Тогда скинь улов за борт.
— Еще чего! Да любой мало-мальски порядочный сразу рассудит: улов взят давно. И в бортжурнале записано: когда и где брали.
— Затрепыхался. Рыбу жалеешь!
— Так инструкцию нарушаем!
— А мы по морскому закону живем! Приняли SOS — значит, все. Он над всеми нами — закон, высший…
