— Да разве это моряки, — сказал боцман, — понабрали в рейс пуэрториканских мужиков безработных. Разве моряк пошел бы на такой ржавой таре в плавание? По регистру дозволено судну ходить только в каботажное. А они в открытый океан полезли. Но, может, иначе их все равно бы штормом о побережье расколотило. И так худо, и иначе еще хуже. Значит, действую по аварийно-спасательной инструкции.
И больше на связь боцман не выходил.
Вскоре вахтенный доложил Шелесту, что приближаются катера береговой охраны. Шелест вышел на открытый ходовой капитанский мостик.
Василия Степановича Шелеста томил жар, ныли поврежденные плечо и рука под покоробившимися от загноившихся ран бинтами. Тело покрывалось теплым потом. Порывы холодного ветра не остужали его. Шелест успел побриться одной рукой и наспех заколоть на разбитой руке распоротый рукав кителя. Во рту было сухо, его знобило. Когда он зашел в каюту, чтобы привести себя в порядок и сменить влажную от пота нижнюю рубаху, он обнаружил на своем теле пухлые бархатистые багровые пятна; они не болели, но Шелест понял, что означали эти гангренозные отеки, возникавшие у раненых в бою моряков, когда их слишком поздно удавалось доставить в госпиталь. Оставшись один в каюте, он испытал приступ тошнотной слабости, тяжелой тоски, тянуло лечь, закрыть глаза. Он видел воду в графине, хотелось пить, но не было сил дотянуться до графина. Он сидел на койке, понуро опустив голову. Затем резко поднялся и, не притронувшись к графину с водой, вышел на палубу, повинуясь только воле своей, своему капитанскому долгу.
Он смотрел на воду океана, на волны; присмирев, они накатывались, глянцевито-сверкающие, льдисто-прозрачные, уже одоленные мужеством и стойкостью его команды.
От измождения он испытывал только глубокое равнодушие, что за всем этим дальше последует.
Катера береговой охраны прошли мимо грузового аварийного судна. Катер с вымпелом командира, развернувшись, подошел к траулеру с подветренной стороны. По специальному штормтрапу поднялись представители береговой охраны в сопровождении вооруженных моряков. Шелест жестом пригласил их к себе в каюту. Вошли трое. Высокий, худощавый, со смуглым пятнистым лицом, в черном форменном макинтоше; второй — толстый оттого, что поверх мундира был надет стеганый, самонадувающийся при соприкосновении с водой спасательный костюм, — чиновник береговой службы, когда он поднимался по штормтрапу в своем специальном комбинезоне, он цеплялся за канатные поручни, как тонущий — за спасательный конец, войдя в каюту, споткнулся о комингс. Третьим был седовласый, обрюзглый, в штатском. Он отрекомендовался Шелесту:
— Переводчик Волконский!
— Князь? — осведомился Шелест.
— Нет, просто Волконский.
Высвободившись с помощью Волконского из спасательного костюма, чиновник береговой службы бесцеремонно уселся за рабочий стол капитана Шелеста, обернувшись к переводчику, сказал:
— Скажите капитану, чтобы все документы сюда! — и похлопал ладонью по доске стола.
Переводчик сказал:
— Господин капитан, будьте любезны ознакомить с судовыми документами!
— Вас? — спросил Шелест.
— Нет, этого джентльмена!
— Вы его считаете джентльменом?
— Ну что там такое? — нетерпеливо осведомился чиновник. — Скажите ему, что он находится в наших водах и пусть благоразумно подчиняется.
— На своем корабле командую я.
Переводчик, конфузясь, сказал:
— Господин капитан просит, чтобы вы ему представились!
— Не прошу, а требую, — поправил Шелест.
— Вы знаете английский?! — поднял брови переводчик.
— Нет, интуиция, — сказал Шелест и, обратившись к присутствующему здесь судовому профоргу Лисичкину, попросил:
— Дай ему, Сережа, все приготовленные бумаги, знаешь, где они у меня лежат.
Покосившись на Шелеста, сидящий за столом сказал переводчику:
— Можете сообщить ему: меня, допустим, зовут Френк Гастингс и я имею далеко идущие полномочия. Этого достаточно!
Выслушав переводчика, Шелест заметил:
— То, что этот тип не флотский, это ясно. Но вот к какой береговой службе принадлежит, тоже становится понятным.
— Перевести? — осведомился переводчик.
— Как вам угодно!
— Пока воздержусь, — усмехнулся переводчик.
— Занимайтесь документами, Гастингс, — нетерпеливо посоветовал офицер в черном макинтоше.
— С формальной стороны, к сожалению, все в порядке. Для привлечения весьма сомнительно. Но не будем терять надежды, — цедил сквозь зубы морской чиновник. — Все-таки интересно, какого черта они полезли в зону с полным уловом? Хотя документы свидетельствуют: улов взят законно, вне пределов двухсотмильной зоны. — И, усмехнувшись, добавил: — Можно подумать, у них на борту юрист.
— Они вошли в зону после принятия сигнала SOS, — напомнил офицер. — Но с нашего эсминца сообщили, что пуэрториканец разбит ураганом и погиб у них на глазах. Поэтому ни мы, ни спасатели не вышли в море, а вот он — пуэрториканец — на плаву, — заметил офицер.
— Учтите, Харди, — флаг пуэрториканский, но доход от страховки — американский. И не исключено, что судно еще может благополучно пойти на дно.
— На нем продолжают вести аварийно-спасательные работы советские моряки.
