Ни один эволюционист не думает, что современные виды преобразуются в другие современные виды. Кошки не превращаются в собак, и наоборот. Скорее кошки и собаки эволюционировали от общего предка, который жил десятки миллионов лет назад. Если бы только переходные формы были все еще живы, попытка отделить кошек от собак была бы обреченным предприятием, как это было с саламандрами и чайками. Далеко не являясь вопросом идеальных сущностей, отделение кошек от собак оказывается возможным только в силу счастливого (с точки зрения эссенциалиста) факта, что переходные формы оказались вымершими. Платон мог бы найти ироничным узнать, что на самом деле несовершенство - спорадическое несчастье смерти - делает возможным отделение одного вида от другого. Это, конечно, также относится к отделению человека от наших ближайших родственников - и, безусловно, также от наших более дальних родственников. В мире совершенной и полной информации, как ископаемой, так и современной, дискретные названия животных стали бы невозможными. Вместо дискретных названий нам нужны бы были скользящие шкалы, точно так же, как слова теплый, прохладный и холодный лучше заменить скользящими шкалами Цельсия и Фаренгейта.
Эволюция сейчас общепринята как факт мыслящими людьми, и можно было бы надеяться, что эссенциалистская интуиция в биологии будет, наконец, преодолена. Увы, этого пока не произошло. Эссенциализм отказывается сдаваться. На практике это обычно не проблема. Все согласны, что Homo sapiens - другой биологический вид (а многие скажут, что и другой род), чем Pan troglodytes, шимпанзе. Но каждый также согласится, что, если вы проследите человеческих предков назад до нашего общего предка, а затем вперед по линии шимпанзе, переходные формы на всем пути сформируют плавный континуум, в котором каждое поколение будет способно скрещиваться со своими родителями и детьми противоположного пола.
По критерию скрещивания каждый индивид является членом того же вида, что и его родители. Это - неудивительное, если не сказать банальное, заключение, до тех пор, пока вы не поймете, что оно поднимает нестерпимое противоречие в сознании эссенциалиста. Большинство наших предков на протяжении эволюционной истории принадлежали к отличным от нас видам по любому критерию, и мы, конечно, не могли бы с ними скрещиваться. В девоне наши прямые предки были рыбами. Тем не менее, хотя мы не могли бы скрещиваться с ними, мы связаны непрерывной цепочкой поколений предков, каждый из которых мог бы скрещиваться со своими непосредственными предшественниками и непосредственными преемниками в цепи.
В свете этого, видите, насколько пустыми является большинство страстных аргументов о названиях конкретных ископаемых гоминид. Homo erectus широко признается предковым видом, давшим рождение Homo sapiens, и я буду поддакивать этому повсюду в дальнейшем. В принципе, может иметь определенный смысл называть Homo erectusотдельным от Homo sapiens видом, даже если невозможно проверить его на практике. Это значит, что, если бы мы могли вернуться назад в нашей машине времени и встретить наших предков, Homo erectus, мы не могли бы скрещиваться с ними. Но представьте, что вместо приближения непосредственно к временам Homo ergaster или любых других действительно вымерших видов в линии наших предков мы будем останавливать нашу машину времени каждую тысячу лет по пути и брать молодого и плодовитого пассажира. Мы перевозим нашего пассажира на тысячу лет назад, к следующей остановке, и выпускаем ее (или его: давайте брать женщин и мужчин поочередно). При условии, что наша одноостановочная путешественница во времени смогла бы приспособиться к местным социальным и языковым традициям (довольно серьезное требование), не было бы никакого биологического барьера для ее скрещивания с членом противоположного пола тысячью годами ранее. Теперь мы берем нового пассажира, скажем, на сей раз мужчину из этого времени и перевозим его назад еще на 1000 лет. И снова, он тоже был бы биологически способен оплодотворить женщину за 1000 лет до своего собственного времени. Цепочка продолжалась бы назад до времен, когда наши предки плавали в море. Она могла бы тянуться назад без разрывов до рыб, и по-прежнему было бы справедливо, что каждый пассажир, перенесенный на 1000 лет назад от своего времени, был бы способен скрещиваться со своими предшественниками. Однако в некоторый момент, который мог быть миллион лет назад, но мог быть раньше или позже, наступило бы время, когда мы, современные люди, не смогли бы скрещиваться с предком, даже притом, что наш последний одноостановочный пассажир смог бы. В этот момент мы могли бы сказать, что добрались до другого вида.
