– Я тоже об этом думал, – говорит Эван. Он соскальзывает со стула ко мне на пол и кладет лондонский дневник на стопку. – Романовы отправили все пожитки в Англию, когда узнали, что их увозят из Царского Села. Это то, что она получила в Лондоне. В Берлине и Париже она начала новые дневники. Очевидно, их она и привезла в Нью-Йорк.
Мы обсуждали, как это было опасно, соответственно, настолько дневники были для нее важны.
– Но дневники из Тобольска и Екатеринбурга, – продолжает он. – Вероятно, после расстрела она их не видела. Семью просто согнали в подвал посреди ночи, у нее не было ни времени, ни повода брать их с собой. Они остались в Ипатьевском доме.
– И были уничтожены, – говорю я.
– Скорее всего.
Представляю красноармейца, лапающего тонкую бумагу, смеющегося над написанным. Он показывает это приятелю. Сжигает дневник. Бросает его в шахтный ствол вслед за изуродованными телами семьи и телом невинной крестьянки, чья кровь на его совести, как и на совести убивших ее белых.
Может, это и к лучшему, что у нас на руках нет этих дневников, что нам не придется читать последнюю жуткую запись Анастасии, наблюдать за ее неведением, незнанием ужасов и предстоящего жуткого пути. Интересно, каким было ее последнее слово в дневнике перед тем, как мир разрушился?
– Это конец, – печально говорю я.
Опускаюсь перед сундуком. Вокруг меня дневники различных оттенков голубого, коричневого, красного, зеленого, украшенные золотой каемкой и простые, совершенно непримечательные. Они одновременно обычные и необычные.
Эван вздыхает:
– «А остальное – ржавчина и звездная пыль».
– Кто это написал?
– Владимир Набоков.
– Сделаешь мне одолжение? – спрашиваю я.
Эван опускается рядом со мной.
– Конечно.
– За все это время я ни разу не слышала русского языка. Можешь мне почитать? Не перевод, сами ее слова.
Он склоняется над стопкой дневников и выбирает самый ранний, от 1913 года.
– «Снова снег», – начинает он.
Я прислоняюсь к нему и позволяю воображению рисовать картинки по звучанию его голоса.
Часть последнего дня на свободе до начала учебы я провожу за работой над несчастным проектом по истории. В субботу утром закрываюсь в комнате наедине с компьютером, термосом кофе, который сделала мама, и всеми книгами о Романовых, которые я взяла в библиотеке. Даже Эвану не пишу – я будто в черной дыре, ничто не может вытащить меня из «фокуса».
К вечеру субботы кофе выпит и работа дописана. Перечитываю ее еще раз и отправляю мистеру Остину в 1:34 ночи. Оценка меня уже не особо волнует, но я чувствую, что обязана отдать честь Анне.
В воскресенье мы с Кэти и Тайлером идем закупаться перед учебным годом. Кэти отводит нас в винтажный магазин и заставляет меня купить то черно-белое платье. Также я покупаю два классных сарафана и прикольную футболку.
После шопинга мы с Эваном, Стюартом и Расселом едем в Графтон, где несколько дюжин человек в пластиковых кольчугах и с мечами из пенопласта собираются на большую ролевую игру под названием «Королевства». Парень в костюме колдуна рассказывает, в чем состоит наш квест, и мы должны решить, как действовать дальше. Мероприятие не в моем вкусе, но мне нравится наличие сюжета, да и это прекрасное развлечение – посмотреть, как Стюарт сражается с человеком в самодельном костюме дракона.
В понедельник мама в кои-то веки решает не трудиться в День труда и вместо этого отвозит нас всех на озеро Санапи. Она собирает нам обед и поручает папе прицепить к крыше машины нашу древнюю металлическую лодку. В машине Гриффин наконец узнает, что я бросила Райана.
–
Родителям удается не ссориться, но вода озера совершенно ледяная, и все, что мне хочется, – это свернуться с Эваном в калачик и читать дневники дальше, в какой-нибудь параллельной вселенной, где они продолжаются долго-долго, до того момента, как прабабушка посмотрела на меня в доме престарелых и сказала, что я рассказчица, как она.
Уже вторник, день рождения Сони, и Эван угощает ее ужином, по-настоящему, не так, как Райан, который использовал это прикрытие, чтобы изменять мне с девушкой своего лучшего друга. По просьбе Сони я к ним присоединяюсь после длинного дня в школе. За обедом на меня холодно косились не только Лайла, но все «Бетти».
– Господи, – сказала Кэти. – Можно подумать, это ты тут разлучница.
В коридорах со мной почти не здоровались, из чего я поняла, что вести о том, что я больше не девушка Райана, разлетелись по всей школе; более того, я услышала, как две девушки в общем зале обо мне шептались. Кто знает, что Лайла им наговорила. Хотя какая разница? Из приятного – я получила пятерку за письменную работу по истории. «Очень креативно», – подписал ее мистер Остин и поставил мне пять с минусом.
К моему удивлению, Соня решила праздновать день рождения в «Маргаритас», мексиканском ресторане на Центральной улице, куда всегда стекаются студенты. Оказывается, Соня без ума от жареного мороженого.
