– Сам смотри, – едва слышно ответила Тоня и тоже повернулась к своему окошку.
Там за стеклом уже синели сумерки, длинные, затяжные, как бывает ранней весной. Постепенно темнели, погружаясь в ночь, очертания домов, деревьев. Подмораживало, и снова сковывало льдом подтаявшие было за день лужи.
С голых веток сорвалась стая каркающих птиц и, описав полукруг в вышине, уселась опять на деревья. И что-то было такое щемящее в этих птицах. И в лужах, подернутых растреснутой ледяной пленкой, и в сиреневом крае заката, бледнеющем над черными крышами. Что-то такое тосковало тягуче в Тонином сердце. Да, скоро лето… Сколько-то раз оно еще повторится?
2
Эта Костина затея все не шла у Тони из головы. Тоня была немного суеверной, и она не то чтобы верила, но допускала возможность существования примет, злого рока, душ, не нашедших успокоения, и всего такого. И поэтому лично она ни за что не купила бы машину, чей предыдущий владелец умер. Даже один раз, когда они с Костей искали квартиру, чтобы жить вместе, она ни в какую не соглашалась снять замечательную полнометражную двушку в сталинке в центре только потому, что она освободилась в связи с кончиной хозяйки-бабушки. Тоня-то, конечно, аргументировала тем, что дом старый и что нет парковки, а не тем, что боится призраков. В итоге тогда они с Костей поехали жить в спальные новостройки. Потом, конечно, они все равно разъехались каждый в свое жилье, но два года вместе все-таки прожили.
И вот теперь эта машина. Что интересно стало с хозяйкой?
Когда только ехали смотреть автомобиль, впечатлительная Тоня уже слышала краем уха, что хозяйка, молодая женщина, девушка – Тоне не нравилось это слово, женщина – умерла около полугода назад. И потом после просмотра, со свойственной ей восприимчивостью, Тоня весь вечер была сама не своя от увиденного. Эти поблескивающие под лампами фары, гладкий широкий капот и пустое водительское кресло в полумраке салона снова и снова вставали в ее воображении. Странно, но Тоня вдруг начала будто бы чувствовать некую связь с бывшей хозяйской автомобиля. И находясь во власти этих необъяснимых чувств, она уже не могла удержать своих фантазий и постоянно думала, пыталась представить какой была та девушка.
Наверняка смелой. Красивой. И отчаянной, вертелось в голове у Тони слово. Конечно, раз ездила на такой быстрой машине. Хотя, отчаянный – это какой? Рассуждала сама с собой Тоня. Это ведь тот, кто впал в отчаяние? Отчаялся бороться, ждать, надеяться? Или это слово просто стоит понимать как храбрый, не знающий страха? Отчаянный, удалой, красивый, лихой… Вот опять, лихой – ведь это несущий лихо, то есть беду? Или тоже просто смелый?
Тоня сидела за столом у себя в кухне, вертела беспокойно в руках ручку. Справа над ухом что-то бубнил телевизор. А она все думала, думала, представляла, гадала. Ну что за натура, сокрушалась Тоня про себя. Столько мыслей разом, такой гул от них стоит в голове. Право, хуже телевизора. Малейшее происшествие и такой след в ее сердце. А память уже вырисовывала один случай из жизни, тоже связанный с одной девушкой, как оказалось не совсем обычной. Почему-то Тоне хотелось, чтобы та из машины была похожа на нее. Хотя, конечно, от этой мысли становилось жутковато – брать образ живого человека и отдавать его умершему. Но Тоня оправдывала себя, ведь она берет только внешность и никоим образом не насылает печальную судьбу той, другой девушке, о которой она вспомнила.
1
Как-то раз в мае несколько лет назад собрались Тоня с девчонками на турбазу на водохранилище. Забронировали домик с беседкой и мангалом. Накупили еды, дров и всего прочего.
Ехали намеренно женского компанией, без всякого мужского пола. Их было четверо, трое хорошо между собой знакомы и четвертая – давняя подруги Ольги, одной из девчонок. Ольга новенькую девочку знала хорошо и давно, остальные, в том числе Тоня, видели ее впервые.
Итак, они поехали. В отсутствие помощи парней, девчонки довольно проворно разобрались с добычей огня и преобразованием дров в угли и сумели пожарить шашлык. Ну а напитки разливать они давно наловчились. Так что отдых пошел как надо.
Был уже вечер, сумерки, и над водой пополз белыми нитями туман. Не смотря на то, что внизу уже почти стемнело, вверху над горами небо еще оставалось светлым. И в его бледно-голубой вышине особенно мрачно чернели макушки сосен на вершинах гор.
А в мангале дотлевали последние угольки. Их тусклое мигание, да время от времени загорающийся огонек папиросы кого-нибудь из девчонок – вот и все, что давало им свет и тепло. Тоне казалось странным, что в этой почти полной тьме она могла четко видеть лица собравшихся. Она давно замечала, что ночью возле воды бывает свое особое природное свечение. Наверное, это оно делало присутствующих отчетливо различимыми.
