Виолетта, так звали Ольгину подружку, не курила сигарет и не пила водку. Была задумчивой и молчаливой. Сама разговор не начинала, но если ее спрашивали о чем-то, вовлекалась в беседу охотно. Говорила не много, все больше по существу. Она улыбалась собеседнику, и улыбка в один момент превращала ее лицо из строгого и неподвижного в живое, искреннее и открытое. Но когда улыбка сходила, ее глаза, от природы окрашенные в серо-голубой, становились почти черными – таким тяжелым был обращенный куда-то вглубь себя взгляд. Тоня наблюдала за Виолеттой и видела, как этот взгляд, который она будто нарочно все время старалась потушить, вдруг разгорался, открывался и начинал снова давать свет, если она замечала что-то, что находила для себя красивым и стоящим. Например, как лучи заходящего солнца, отражаясь в стеклах домиков на склоне, заставляют окна гореть. Или как всплескивает, будто играя, вода у берега. Или как кошка садится у беседки и тихонько ждет немного мяса.
За этими наблюдениями Тоня начинала понимать, что разделяет с Виолеттой то, что она видит, что это и ее, Тонины, впечатления тоже. И от того она чувствовала необъяснимое родство с этой девушкой и хотела поговорить с ней побольше. Тоне казалось, что той открыто что-то такое, что она тоже жаждет понять.
Тем временем у воды стало совсем холодно, да и скучно. Шашлык весь подъели. Все, конечно кроме Виолетты, были уже порядком навеселе, и решено было начинать собираться в дом. И они завозились среди стаканчиков, пакетов с соком и объедков, зашуршали мешочками. Одна параллельно дожевывала лаваш, макая его в остатки кетчупа в тарелке, другая требовала попить чего-нибудь сладкого (все забыли, как хотели похудеть еще три часа назад) и все вместе они старались прибраться, сгрести мусор, убрать недопитое. И постоянно наступали друг на дружку, сталкивались, хихикая пьяненько. Кто-то даже икал и после каждого ика, как полагается, произносил удивленное: «Ой!».
Наконец они все убрали, отнесли мусор в контейнер и стали думать, чем заняться дальше. Заслышав откуда-то издалека музыку, девчонки сообразили, что столовая к вечеру преображается в ресторан, и там, по всей видимости, уже идут танцы. Глядя на то, как отдыхающие группками направляются из своих домиков на заводные звуки, подружки тоже решили отправиться туда, прямо отсюда не заходя в дом. Одернув спортивные курточки, приосанившись и нарочито трезво ступая, они потопали к музыке и веселью.
Только Виолетта сказала, что вернется в домик. Она улыбалась, держа в руке пакетик с несъеденными помидорами, и махала вслед ушедшим. Идти на дискотеку она отказалась наотрез.
2
Ну а с утра все было, как обычно у Тони бывает. Организм ее очень плохо переносил алкоголь, и болела она даже с маленькой дозы спиртного. Помимо того, что трещала голова, и кровь стучала изнутри в темечко, ее опять одолела та ничем не объяснимая похмельная паника. Такая, что органы внутри как будто щемит, будто кто-то сжимает их все в кулак, подтаскивает куда-то к горлу и резко сбрасывает вниз. Как будто в животе все катается на каких-то гигантских волнах. И тревога за что-то сделанное ли, грядущее ли, то подкатывает, то отступает. И так без конца. И на душе так гадко и мерзко. А еще и стыдно за что-то вдобавок.
И вот Тоня встала с кровати, нашла в сумке таблетку цитрамона. Съела ее, слабо веря, что это поможет. Умылась, оделась и вышла на воздух. Тогда она еще курила. И курила много. И даже если тошнило, и ужасно болела голова, все равно не могла не покурить. Вот и теперь она присела на крылечко, деревянные ступеньки которого уже были теплыми от утреннего солнца и приятно грели сквозь джинсы – хоть что-то приятное этим утром – зажгла сигарету и затянулась. Какая же гадость… Зачем курит? Не хочет ведь на самом деле. Да-да, когда-нибудь она обязательно бросит… Но пока она только отставила в сторону руку с сигаретой и застыла, глядя, как между плитками мощеной тропинки ползут, сцепившись, два красных жука-солдатика. Эти солдатики отвлекли Тоню и она, на время забыв о головной боли, так и сидела, уставившись на их неторопливое чинное передвижение, пока не почувствовала что-то горячее в пальцах. Это добравшийся до фильтра огонек сигареты жег их, обдавая всю руку вонючим сизым дымом. Тоня нервно затушила бычок и кинула его в урну.
Вышла Виолетта. В руках она несла чашку с кофе и телефон, карманы штанов явно топорщились. Похоже, она прихватила с собой еды. Вот кому хорошо сейчас, зло подумала Тоня. Ее, небось, не тошнит, не мутит. Трезвенница, блин.
Виолетта села рядом, поставила чашку чуть поодаль от себя, аккуратно, чтоб не сбить локтем. Чуть подальше телефон. Потянулась, прочитала что-то в нем, отложила. Стала высвобождать карманы, в одном был хлеб с сыром, завернутый в мешочек, а из другого она выудила две большие вафельные конфеты.
– М? – предложила она Тоне бутерброд.
– Не, – та покосилась на еду, ее тошнило. – Спасибо.
Теперь Тоню раздражал Виолеттин свежий вид, здоровый аппетит и вся эта якобы правильность – не пьет, не курит.
