Вчера в дороге, а потом в темноте в беседке Тоня не успела хорошенько рассмотреть ее, помнила только глаза. И теперь украдкой ее разглядывала. Волосы у Виолетты были пышные, вьющиеся, темного, слегка отливающего медью цвета. Сегодня она завернула их на макушке в кубышку, открыв красивую шею с такими тонкими как у балерины мышцами. И вся она была какая-то прямая, гордая, с бледными худыми руками в венах. Тем временем Виолетта съела свой хлеб, потом откусила конфету и, разглядывая фантик, спросила Тоню:
– Плохо?
– Вообще… – еле проговорила Тоня.
Виолетта повернулась к ней, посмотрела внимательно:
– Пройдет, – сказала она и отвернулась, снова занялась конфетой.
А Тоня, сама того не ожидая, вдруг выпалила:
– Да мне не сколько плохо физически… мне на душе ужасно! Так стыдно за себя. Я как вспомню, какая я идиотка становлюсь, когда выпью! Я же вообще не такая! – тут она остановилась, посмотрела на Виолетту, как будто ждала, что та подтвердит – да-да, ты вовсе не такая. Но Виолетта молчала, ждала.
– А тут какая-то развязная, вульгарная делаюсь, – продолжала Тоня, вспоминая свои вчерашние пляски, ей было так жалко себя, – танцую как-то глупо. Все это так смешно и противно. Я совсем не такая! – еще раз почти вскрикнула она и в отчаянии так дернула головой, что та чуть не лопнула от боли.
– А там еще парни были, ну в ресторане этом, – Тонин голос смущенно опустился. – Один мне понравился.
Виолетта смотрела вдаль. Она молчала, но Тоня видела – ей не все равно.
– Не пойду на завтрак, – помолчав добавила Тоня, – вдруг они там будут, увидят меня. Вчера всяко ржали надо мной, говорили, наверное – дура пьяная выделывается, и сегодня будут.
Тоня горько усмехнулась. Господи, ну что она несет? Тридцать лет бабе, а все как в детском саду – не пойду в столовку, вдруг засмеют! Она выдернула стебелек травы, растущей под перилами крылечка, рвала его, щипала на кусочки, стараясь этими яростными рывками заглушить боль воспоминаний. И тут Виолетта заговорила:
– На тему того, что вчера тебе понравился кто-то и сейчас ты боишься, что он посмеялся или еще чего доброго осудил тебя, расскажу тебе одну историю. Как однажды я так напилась на первом свидании с мальчиком, который мне очень нравился, что удивительно, как он вообще не перестал со мной здороваться после этого. Более того, мы с ним потом еще семь лет встречались, – она даже подняла поучительно палец.
– Как это, напилась? – удивилась Тоня.
– Что – как это? – засмеялась Виолетта, – я что, не человек? Я тоже когда-то пьянствовала как вы и это вот, – она брезглива кивнула куда-то в сторону Тониных рук, – дымила как паровоз, да-а… – она вдруг помрачнела. Но вновь оживившись, отодвинула чашку, развернулась к Тоне и продолжила:
– А было это так. Как-то в середине лета к нам на работу пришел новенький мальчик. Не сказать, что красавец, но улыбчивый, общительный. И нашим теткам так нравился его смех. Он кокетничал со всеми, кроме меня. На меня он только смотрел. Серьезно так. Но я же тоже, как ты понимаешь, вся из себя серьезная. Со мной не раскокетничаешься, – она улыбнулась одним уголком рта, глянула вдаль, задумалась, будто вспоминая что-то. – Глаза у него были голубые, пронзительные…
Так и смотрели мы друг на друга. И только к концу зимы смогли найти нужные слова. И решили на выходные съездить вместе куда-нибудь, погулять по другому городу. Это должна была быть не только наша первая совместная поездка, но и вообще первая встреча где-то, кроме работы. Позвали с собой еще мою подружку. А вот, кстати, Ольгу, – сказала Виолетта, указывая большим пальцем на дверь у себя за спиной, – и еще двоих его друзей.
Собрались, погрузились в машину. Он, мой принц, был за рулем. Едем, значит, все хорошо. И тут, откуда ни возьмись, появляется рябина на коньяку и шоколадка, – она ухмыльнулась, и Тоня тоже, уже представляя, что там было дальше. – Ну и понеслось. Пили мы, ржали как кони на всю машину, мешали, наверное, моему товарищу жутко. Но он ничего, терпел нас, посмеивался только.
Тоня слушала Виолетту, и ей было удивительно, не столько от того,
Она продолжала:
– И недалеко мы успели отъехать, километров, наверное, сто пятьдесят. Последнее, что я помню – это как я грызла копченую курицу в какой-то придорожной кафешке. А потом все, темнота. Пришла в себя я глубокой ночью, уже на подъезде к пункту назначения. В машине было тихо, никто из пассажиров уже не горланил, все тихонько дремали, покачиваясь. Пришла в себя – это конечно громко сказано. Пришла в сознание пока что. Чтобы прийти в себя мне понадобилось тогда еще пару дней.
