«Ты не умрешь. Я тебе запрещаю. Ясно?»
Я оборачиваюсь на звук ее голоса. Резкий, четкий, словно сталь — это должна быть она. Но в разноцветной шумной толпе нет никого с темной, туго заплетенной косичкой, перекинутой через плечо. Нет серых, словно туча, глаз, излучающих непоколебимую уверенность.
Схожу с ума.
Закрываю глаза и вновь пытаюсь избавиться от закоренившихся воспоминаний о бывшей жизни и о Китнисс. Я гоню их от себя, потому что они не приносят ничего, кроме боли утраты и угрызений ещё не до конца сгинувшей совести.
Я вновь облокачиваюсь на стену и нервно смеюсь, запуская пальцы в идеально уложенные волосы.
— Соберись, Мелларк, — говорю я себе. — Свобода Китнисс стоит того, чтобы терпеть. Ты не можешь сорваться. Несмотря на то, что тебе уже наплевать на все, в особенности на самого себя, необходимо продолжать жить. Даже если эта чёртова жизнь больше не включает в себя Китнисс Эвердин. И неважно, насколько глубоко ты уже опустился.
Я для неё теперь незнакомец. Её тепла для меня больше не существует. Я прикоснулся к нему лишь однажды, едва ощутил его, переплетаясь кончиками пальцев с той, что горела как огонь, едва почувствовал на своей коже через легкое касание её губ. Лишь короткое мгновение, и это чувство исчезло, было растоптано суровой правдой. Нет больше тепла. Не для таких, как я.
И плевать, кто теперь будет сжимать ее ладонь. Хотя это больно, да. Но если будет больно только мне, то всё нормально. У меня остался лишь долг, а также чувство вины, и от этого не избавиться. Никто уже не сможет меня спасти.
Даже она.
— Пит! — Пронзительный голос заставляет меня поднять голову.
Селестина, дочь главного распорядителя игр этого года, машет мне, выходя из ослепительно белого лимузина. Ее волосы цвета морской волны спускаются на плечи каскадом тугих кудрей. На девушке узкое облегающее платье с разрезом от бедра и открытой спиной.
Ее жеманные подруги высыпались из машины, подобно конфетти. Девушки смеются и фотографируют друг друга в отвратительно вызывающих позах. Они счастливы, ведь направляются на главную вечеринку года.
Мы направляемся.
В конце концов, они заплатили за то, чтобы сегодня я был одним из них.
Я тушу сигарету и натягиваю свою самую обаятельную улыбку.
========== Глава 2. Мальчик, который больше не печёт ==========
— Привет, Кискисс, — произносит Гейл, поднимая меня над землёй и обнимая.
Я не видела его почти три месяца. Иногда легко забыть, как сильно ты скучаешь по человеку, пока не увидишь его. Но не в случае с Хоторном. Я всегда скучаю по нему. Порой его склонность оберегать меня проявляется удущающе сильно, но она доказывает, насколько мы остались близки друг к другу. Несмотря ни на что.
Гейл отпускает меня и берет прядь моих волос возле самого лица.
— Они стали короче, — говорит он. — Но мне нравится.
Я поднимаю руку и дотрагиваюсь до его волос, которые уже практически свисают со лба. — А у тебя наоборот, — говорю я. — Но мне не нравится.
Я улыбаюсь, давая ему понять, что шучу. На самом-то деле, мне нравится его более лохматый вид. Люди всегда говорили, что мы похожи, хотя его кожа чуть темнее, чем моя, брови — шире, губы — полнее. Но зато наши волосы одинакового темно-коричневого цвета, даже наши черты лица похожи, особенно глаза. В детстве Гейл шутил, что меня удочерили, а на самом деле я — Хоторн, просто им сложно было прокормить столько ртов и меня подкинули к соседям.
Мы присаживаемся рядом на большой валун на вершине склона, и между нами воцаряется тишина. Это наше место, оно всегда было особенным. Отсюда открывается воистину великолепный вид на лес, на Луговину, затянутую ковром разноцветных трав, и на весь дистрикт.
— Мадж беременна, — наконец произносит Гейл, и его слова, будто острый нож, пронзают мне душу.
Нет, это не ревность. Мы с Хоторном выяснили много лет назад, что между нами кроме дружбы, ничего нет и быть не может. Это странное, непонятное мне чувство липкого ужаса, страха за их ещё даже неродившегося ребёнка. Хотя, так ведь и должно было в конце концов случиться. Я всегда это знала. Люди влюбляются, создают семьи, заводят детей. Но только не я.
— Значит у тебя осталось двенадцать лет. Отсчёт пошёл, Гейл, — бесцветным голосом шепчу я.
— Я верю, что за это время власть изменится.
— Надеюсь, не напрасно.
— Ты подумала насчёт предложения Коин? — Спрашивает он, поворачиваясь ко мне.
Мы испепеляем друг друга взглядами — кажется, будто сам воздух между нами насыщен электричеством.
— Я не могу, Гейл, извини, — виновато опускаю глаза, не решаясь озвучить истинные причины моего отказа. — Ты же знаешь, мы не виделись четыре года. Он уехал, даже не попрощавшись, и с тех пор ни разу не возвращался в Двенадцатый. Да и всему Панему известно, что я отвратительная актриса. Может, лучше попросить кого-то другого?
— Мы пробовали, — разводя руками, произносит напарник. — Подсылали к нему блондинок, брюнеток, высоких и низких. Даже парней… — он пожимает плечами в ответ на мой скептический взгляд. — Что ты так смотришь? Это Капитолий… четыре года — большой срок. Вдруг?
