Он запускает ладони в волосы и растрёпывает их ещё больше.
— Но пекарь никого к себе не подпускает, не сближается ни с кем. Единственный человек, которому он доверяет — Финник Одейр, но через него к Мелларку не подступиться.
— Неужели Пит может знать что-то такое важное, что президент Коин так заинтересована в нем.
— Видимо да. Он один из немногих приближенных Сноу.
Весь этот разговор кажется дикостью. Я до сих пор не могу представить как Пит, тот самый Мальчик с хлебом, мог сблизиться с президентом. Бред.
— Я не знаю, Гейл. Я не уверена, что смогу снова увидеть его. Да и с чего ты решил, что Пит будет разговаривать со мной?
— Пожалуйста, Кискисс, ты же помнишь, к тебе он всегда относился с особым трепетом. Если бы мы не перепробовали все возможные варианты, мы бы не обратились к тебе. Если не получится, ты уедешь домой первым же поездом.
Я тяжело вздыхаю.
— Все было только ради Игр. Все, что ты делала.
— Не все, — говорю я, крепко сжимая в руке букетик цветов.
— Не все? А сколько? Нет, неважно. Вопрос в том: останется ли что-то, когда мы вернемся домой?
— Я не знаю. Я совсем запуталась, и чем ближе мы подъезжаем, тем хуже, — говорю я.
Пит ждет, что я скажу что-то еще, ждет объяснений, а у меня их нет.
— Ну, когда разберешься, дай знать. — Его голос пронизан болью.
Больше я Пита не видела и не разговаривала с ним. Спустя два месяца Тур Победителей отменили, а по прошествии ещё недели я узнала, что он уехал. Навсегда.
Я сжимаю в руке переданный из Тринадцатого современный телефон — в Двенадцатом таких лишь единицы. Экран загорается ярким светом.
Открываю закладку с именем Гейл и медленно по одной букве пишу:
Хорошо. Я согласна.
***
Бессонница в поезде — штука паршивая. Но я никак не могу перестать думать о том моменте, когда вновь увижу Пита. Когда из окна показались долгожданные огни Капитолия, моей душе стало в сотню раз тяжелее, чем рельсам под поездом.
Странно приезжать сюда, когда тебя никто не ждёт. Последний визит в столицу сопровождался вспышками камер и тяжёлым ожиданием скорой смерти. Сейчас же всё по-другому.
Выхожу из здания вокзала, ловлю такси и, заглядывая в экран телефона, называю адрес.
Роскошные стеклянные двери сами распахиваются передо мной, впуская внутрь небольшой галереи. Меня встречает холодный воздух вперемешку с легким запахом краски и денег. Да, определённо, именно так пахнут деньги.
Здесь шумно и много людей. Капитолийцы разные: раскрашенные и не очень, странные и пугающие, а иногда вполне обычные, разгуливают широкими коридорами, восторгаясь или беспощадно критикуя необычные полотна. Я окружена людьми, но совершенно одинока в этом странном месте.
— Любая картина — это замочная скважина, сквозь которую можно подглядеть душу художника, — произносит низкий бархатный голос за моей спиной.
Я оборачиваюсь и встречаюсь глазами с пожилым мужчиной. Выглядит он почти обычно, только синие волосы выдают место его рождения.
— А что Вы можете сказать? — спрашивает меня незнакомец, указывая на картину на стене.
— К сожалению, я плохо разбираюсь в искусстве, — стыдливо бурчу я. — А чьи это картины?
— А Вы не знаете? Вон он, автор и творец.
Он указывает рукой в дальний конец зала. Даже в приглушенном свете выставки я вижу, как он изменился. Пит возмужал. Его лицо потеряло мальчишескую мягкость, скулы стали четче, а подбородок — острее. Я не вижу его глаз, но они, наверняка, все такие же небесно-голубые.
Что-то странное происходит у меня в груди. Трепет, вроде лёгких ударов крыльев бабочки. Меня пугает это ощущение, потому что я не знаю, что оно означает.
Он увлечённо рассказывает что-то собравшимся вокруг него людям, компания восторженно смеётся, а парень равнодушно скользит взглядом сквозь толпу, пока не упирается взором в меня и не замирает с раскрытым ртом.
Дальше все происходит настолько стремительно, что я не успеваю даже придумать веский повод для появления в его обители.
Пит что-то шепчет одной из девушек и решительно идёт в мою сторону. Он пересекает зал и, не говоря ни слова, притягивает меня к себе, обнимая рукой за плечи, а затем, наклоняясь к уху, шипит:
— Какого черта, Эвердин? Зачем тебя сюда принесло?
Он продолжает улыбаться всем вокруг, быстро уводя меня к запасному выходу. Как только мы скрываемся от толпы, от его мнимого дружелюбия не остаётся и следа. Он грубо хватает меня за локоть и тащит к черному низкому автомобилю. Я не разбираюсь в машинах, но могу сказать, что это дорогой, очень дорогой автомобиль.
Мелларк открывает дверь и ждет, чтобы я забралась внутрь, затем захлопывает ее и идет на свою сторону.
Он выезжает из гаража, и мы едем молча в течение нескольких минут. Я гляжу на Пита через отделяющие нас друг от друга сантиметры. Выглядит он замечательно: во всем черном — брюки, рубашка, пиджак. Я никак не ожидала, что на нем будет дорогая одежда, что он будет за рулем дорогой машины, и что его светлые волосы будут так профессионально уложены назад.
Я ожидала, что он все еще будет выглядеть как Пит, как тот самый Мальчик с хлебом, которого я помню.
