Тем более, я уже целовала Пита. И не раз.
Но это было давно и не по-настоящему. Тогда я не ощущала себя в его присутствии так, как сейчас, и думала только о выживании. Да еще и Хеймитч каждый раз пихал невидимым локтем в бок, заставляя разыгрывать влюбленность. А что теперь?
Я прокручиваю в голове вчерашний день, пытаясь представить дальнейшие сценарии. Что, если Пит захочет довести начатое до конца?
Я поднимаю взгляд на парня, который своими действиями только подтверждает мои опасения, не спеша обходя остров, стоящий в середине кухни, и направляясь в мою сторону. Если в Двенадцатом я была охотником, то сейчас мы поменялись ролями. На каждый его шаг вперед я делаю один назад, пока с глухим хлопком не упираюсь лопатками в дверцу шкафа, но тут же отскакиваю и, потирая ушибленный локоть, встаю, сложив руки на груди.
Пит смотрит на меня. Причем с таким удовольствием, так внимательно, словно зверь, изучающий добычу перед тем, как напасть. И я решаю внести между нами полную ясность.
— Ну хорошо… — нисколько это не хорошо, особенно учитывая мою способность к пламенным речам, но я продолжаю: — Вчера мы так и не смогли поговорить и все выяснить, и я не успела объяснить свое поведение. Это раз. А теперь ты ведешь себя так, словно это не просто встреча двух старых напарников, заставляя меня думать о том, что именно ты от меня ожидаешь, потому что все эти женские штучки, вроде обольстительных улыбочек, не для меня. И теперь я чувствую себя неловко. Это два. И мне показалось, что вчера ты собирался поцеловать меня, хотя может это и не так, и вот я подумала, что если ты действительно намерен, то было бы проще, если бы мы уже наконец разобрались со всем, и я не мучилась больше, накручивая себя.
Все. Выдох.
Сумбурно, зато честно.
Где-то на середине моей тирады Пит замирает с приоткрытым ртом, так и не донеся до губ кружку.
— Это твоя самая длинная речь, которую мне только доводилось слышать.
Он осторожно ставит бокал на край столешницы, а я жду его реакции. Пит по-деловому складывает руки на груди, кивком головы указывая на кладовку.
— Хорошо, встань сюда, — командует он, указывая рукой в сторону, и я смотрю на него с некоторым недоверием, но все же подчиняюсь, делая пару шагов вперёд. — Левее, — он оглядывает меня с головы до ног, словно оценивая кадр, удачен ли.
Я двигаюсь в сторону, пока не встаю, опираясь спиной на закрытую дверь.
— Отлично, можешь оставаться там.
Пит подходит к столу, снова берет свою кружку и, оценивающе посмотрев на меня, делает глоток. Значит я была права, и он все-таки решил меня поцеловать.
Он подходит ближе, ставя руки по обе стороны от моей головы, наклоняясь ко мне, и я закрываю глаза. Просто хочу поскорее покончить с этим. Делаю глубокий вдох и жду.
Но ничего не происходит.
Секунда, две, три.
Вечность.
Я распахиваю глаза, Пит стоит в шаге от меня. Уголки его рта подёргиваются в улыбке, которую он изо всех сил пытается сдержать, но в итоге всё равно разражается смехом.
— Какой же ты подлый, — выхожу из кухни, по пути толкая его рукой в грудь. По звуку шагов понимаю, что он идет следом.
— Ещё вчера я решил, что не буду целовать тебя, Китнисс, — кричит он мне вслед.
— Тогда для чего был весь этот спектакль? — я разворачиваюсь на первой ступеньке лестницы, глядя ему прямо в глаза. Меня раздражает, что ему так легко удается «читать» меня, когда мне его никак не понять.
— Потому что жду, что ты сделаешь первый шаг сама. Не потому что так надо, а потому что хочешь. И пока я не увижу этого в твоих глазах, я к тебе не подойду, — игривая улыбка исчезает с его губ. — Так что перестань себя накручивать и расслабься.
Мы целую вечность стоим в молчании, но эта вечность не тяготит. Я несмело улыбаюсь, потому что его объяснения дают свободу. Ту, которой мне так не хватало четыре года назад. «Он не хочет насильно привязать меня к себе», — бьется внутри мысль, и за спиной начинает зудеть. Крылья растут, что ли?
***
— Ты знаешь, я впервые вижу мужчину на кухне, — говорю я, присаживаясь на небольшой диванчик в эркере. — Папа никогда не готовил дома, даже немного странно.
Я выглядываю в окно, где перед домом играет пара соседских мальчишек. Сразу становится ясно, что они не отсюда. Поношенная одежда и порванная обувь выдаёт в них жителей рыбацкого района. Один из них изо всех сил пинает старый наполовину сдувшийся мяч, и тот проносится между двумя горшками цветов, изображающими ворота. Из окна дома напротив тут же высовывается хозяин участка, и мальчишки кидаются наутек. Они словно дыхание хаоса среди тихих, чистых улиц Деревни Победителей, с дорогими, окрашенными медной краской воротами и зелёными живыми изгородями.
Пит нарезает овощи и поливает их неизвестным соусом, ингредиенты которого только что смешал.
— Вот и отлично. Значит, ты не будешь возлагать на мою стряпню слишком больших надежд.
Он выкладывает содержимое миски на лист фольги и, скрепив края, ставит свёрток в духовку.
— Ты знаешь, я сама неплохо готовлю, особенно дичь.
— Я и не сомневаюсь. Но сегодня я захотел сделать что-то для тебя, — он бросает взгляд через плечо и улыбается.
