Мы медленно гуляем вдоль сувенирных лавок, я предлагаю Китнисс выбрать что-то на память для мамы или Прим, но на все озвученные варианты девушка каждый раз качает головой. Не знаю, что именно она ищет, но мне нравится просто быть с ней, потому я не жалуюсь. Китнисс не отпускает мою руку, и когда проход между торговыми лотками становится совсем узким, я приобнимаю ее, не забыв оставить лёгкий поцелуй на макушке или плече.
Мы проходим мимо нескольких художников, рисующих портреты двух капитолийских пар. Прямо за их мольбертами стоит огромный контрабас, на котором играет тонкая, словно тростинка женщина в длинном сером платье, а девочка-подросток рядом рисует цветными мелками что-то аутентичное на деревянной доске. Отпустив Китнисс на миг, я бросаю пару монет в чехол перед их ногами.
— Китнисс, посмотри, — зову я, но она не откликается.
Я оборачиваюсь и вижу, что девушка, остановилась перед самодельный крошечной витриной старика-ремесленника, торгующего разнообразными резными штучками. Она поднимает и рассматривает деревянный гребень, на рукояти которого вырезана виноградная лоза.
— Мне кажется, это подойдёт идеально, — улыбается любимая.
Я протягиваю старику купюру, и когда она отворачивается, делаю знак рукой, что сдачи не нужно. Он благодарно кивает и прячет бумажку за пояс широких штопаных брюк.
Через пару часов мы доходим до конца туристического квартала. Толпа редеет, а воздух наполняется запахом масла и рыбы. Китнисс скрывается в ближайшем кафе, чтобы воспользоваться женской комнатой, а я стою возле невысокого ограждения и, засунув руки в карманы, смотрю сверху вниз на район, где раскинулись дома Победителей. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь низкие тучи, освещают скатные крыши, от чего те сияют желтизной.
Благополучие. Именно такое слово приходит в голову, когда видишь этот район. «К хорошему действительно быстро привыкаешь», — думаю я, вспоминая свою квартиру в Капитолии. К дурному, впрочем, тоже. Я достаю из пачки, лежащей в кармане сигарету и, прикурив, медленно затягиваюсь.
Китнисс незаметно подкрадывается и обнимает меня сзади. Я, как и раньше, не слышу её приближения. От неё пахнет лесными ягодами и ментоловым шампунем, который неизменно использует Финник.
— На что смотришь? — спрашивает она, прижимаясь ближе.
— На дома. Каждый из них роскошен и ухожен до безобразия, — отвечаю я, указывая рукой на ряд одинаковых строений аллеи Победителей. — Не знаю, видела ли ты трущобы, находящиеся по ту сторону курортной жизни дистрикта. Там рассохшиеся хибарки жмутся друг к дружке, словно замерзшие собаки зимой на улице; у трети из них не хватает стёкол в окнах, а крыши иных просели так, словно со дня на день рухнут, похоронив под собой живущих внутри людей.
— Удивительно, правда, когда в течение нескольких лет ты имел возможность жить и по ту, и по эту сторону? — спрашивает она. — Знаешь, иногда мне кажется, что я была бы рада снова оказаться в своем доме в Шлаке.
Дым от сигареты сдувает порывом ветра. Я делаю последнюю затяжку, тушу её о каменную опору ограждения и бросаю вниз.
— Тебя тянут туда только воспоминания об отце.
Китнисс опускает глаза.
— Просто там всё было хорошо, а действительность… причиняет боль.
Ее голос звучит надтреснуто, глухо, как запись на старой пластинке.
— Это все самообман. Нельзя продолжать жить прошлым.
— Даже когда очень хочется? — спрашивает она.
— Особенно когда очень хочется.
— А ты не изменился, Пит.
В груди екает.
— Почему ты так решила?
— Ну… ты все такой же умный, упертый, говоришь то, что считаешь правильным и тебе не наплевать на других людей, — отвечает она. — Отцу бы ты понравился.
Я потрясенно приоткрываю рот, не решаясь сказать, что сам давно и окончательно считал иначе, потому что привык казаться каким угодно, только не самим собой.
— Спасибо. — Голос подводит меня, и я произношу это шепотом.
Мы встречаемся взглядами. Вторя ее слабой улыбке, я тоже улыбаюсь, протягиваю ей руку, и помогаю спуститься вниз. Рядом прогуливаются голуби, ожидающие, пока кто-нибудь их покормит. Когда мы проходим мимо, птицы взмывают в небо, но, сделав круг, опять возвращаются на место.
— Ты голодна? — спрашиваю я.
Аромат, окутывающий пряным облаком, окружает нас, навевая мысли о еде, и мой желудок тут же начинает жалобно урчать. Китнисс улыбается.
— Я не особо, но ты, кажется, не отказался бы пообедать. — Она указывает на небольшое уличное кафе, вывеска над которым горит зеленым неоном.
Мы проходим через плетеное заграждение и занимаем столик. С тех пор, как мы приступили к еде, разговор несколько поутих. Я прокалываю соломинкой лед в стакане, гоняя его туда-сюда по прозрачному напитку.
Телефон в кармане брюк снова начинает вибрировать, вытаскиваю его на колени и смотрю на экран. Три пропущенных звонка и еще больше сообщений — все от Аннабель. Пока Китнисс ест, я незаметно открываю последнее, пришедшее три минуты назад.
«Пит, я вернулась в Капитолий, как сможешь перезвони мне, пожалуйста».
Я блокирую телефон и кладу его экраном вниз, как будто мне стыдно на него смотреть.
