Как холодно! Омерзительно холодное утро. Твисс поежилась. Вернее, попыталась поежиться — плечи затекли и стали как деревянные. Она с тоской посмотрела в небо. Твари. Шанс на спасение есть, но крохотный. Если небо вдруг заволокут тучи — да хоть бы прикроют это поганое солнце, хоть на секунду — она сможет спастись, вырваться, выскользнуть из жесткой хватки закона; вылететь из клетки…
Но солнце хоть и мутно, но освещало землю. Шанса не было.
И Твисс отчаялась.
— Всё, хватит, — буднично произнес экзекутор. — В петлю ее.
— Нет! — закричала Твисс.
Ее отвязали от мокрого столба и потащили к петле.
— Нет! — рычала Твисс. Связанная, спутанная, она билась как рыба. Слюна летела из раскрытого рта. Ее подняли, водрузили босыми ногами на колоду. Пальцы коснулись мокрого, разбухшего от росы дерева.
И ей вдруг стало страшно.
Настолько страшно, что она ослабела, качнулась — ее подхватили, не дали упасть; по сведенным ногам заструилась моча, от платья повалил пар… Кто‑то засмеялся. Твисс внезапно поняла: эти люди не пожалеют ее. Прямо сейчас она умрет. Умрет здесь.
— Нет!!! — закричала Твисс, разрывая горло. — Не нада–а!!!
Это был рефлекторный вопль, предвестник агонии. Кричала уже не она — кричало ее тело, слепо сопротивляясь неминуемой судьбе.
В глазу лопнула жилка.
— Покойся с миром, и все такое, — сказал экзекутор.
Колоду выбили из‑под ее ног.
Нет! Нет!
Секундный миг свободы — и чудовищно натянувшаяся веревка вдруг захлестнула ей горло, рванула вверх. Затылок взорвался болью. Не было ничего, кроме боли. Она болталась над пропастью, судорожно извиваясь, как умирающий червяк. Нет!
Я не умру!
Нет!
Не хочу! Не могу! Нет!
— Она не дохнет, — озадаченно произнес доброхот–палач, взявшийся помогать экзекутору. — Она не подохла! Колдует, что ль?
Твисс хрипела, дергалась в петле, даже обгадилась, но все никак не умирала. Ее сизое, раздувшееся лицо уже мало напоминало человеческое.
— Ткни ее ножом, — пожал плечами экзекутор.
— Щас, щас…
Солнце!
Сквозь мутную пленку, заволокшую глаза, Твисс вдруг увидела облака. Они милостиво скрыли солнце; небо снисходительно зажмурилось, разрешая спастись.
Спасибо.
— Аааааааааа!!!!!!
— Эй, она…
Мир перевернулся.
Твисс убежала домой.
Мир перевернулся, но крик продолжался. Кричала она сама. Она лежала на собственной кровати, уткнувшись онемевшим лицом в подушку, и вопила от боли и страха. Она и впрямь спаслась, но боль никуда не ушла — Твисс была раздавлена, травмирована, и она кричала, кричала… Горло душил пережитый ужас.
Нет.
Твисс отняла лицо от мокрой подушки. Губы дрожали. Она всхлипывала, не в силах остановить истерику. Чудовищно болел затылок. Шею опоясывали синяки. Воняет.
Нет. Не время плакать. Она перенеслась в свой дом; но отсюда до деревни — совсем немного. Нужно спасаться. Они уже идут сюда. Скорее, скорее… Она коснулась шеи и застонала от боли.
Надо встать…
— Эй.
Клинок упал, раня ей шею.
Твисс завизжала, подтянула ноги к животу. Удар не был смертельным. Он даже не перерубил шейные позвонки — лишь повредил кожу. Твисс всхлипнула. Она бессильно заерзала на кровати, выставила перед собой подушку. Она не могла поверить. Она же почти спаслась…
— Нет. Нет, пожалуйста…
— Не ерзай!
— Нет!
Клинок вошел ей под ключицу, пропоров сердце. Твисс всхлипнула в последний раз и опрокинулась на спину. Лезвие торчало из ее груди, как драконий клык.
— Я же не дура, — сказала Агния, обращаясь к мертвой ведьме. — Все вы, как припрет, домой убегаете.
Она вытерла клинок о подушку и сунула в ножны, поправила белые перчатки.
Затем, довольная собой, покинула дом. Чтобы пройти в дверной проем, Агнии пришлось склонить голову — девушкой она была высокой. Высокой, красивой и плоскогрудой; впрочем, красота ее была слишком хищной.
На любителя.
Исчезновение ведьмы всполошило толпу. Кто‑то решил, что исполнители оплошали, кто‑то просто испугался. Уродливые женщины голосили. Не обращая на них внимания, Сайпенд с усталым видом зачитывал следующий приговор.
— Прелюбодействовал, ел мясо в пост, поминал демонов, богохульствовал, показывал детям срамные места…
— Неправда! — визжал сутулый мужик с пегой клочковатой бороденкой.
Растолкав толпу, Агния прошла к помосту.
Сайпенд вопросительно глянул на нее. Агния красноречиво провела пальцем по горлу, и Сайпенд кивнул, успокоенный.
…А утро и впрямь было холодным. Аж кожа пупырышками покрылась.
Агнии быстро заскучала.
Она оперлась локтем о помост и стала смотреть, как Сайпенд проводит свое судилище. В белой альбе он выглядел как заправский инквизитор с южных берегов. Еще бы железные вериги на шею — и вообще не отличить. Да и работа у них схожая. Инквизиторы работают с людьми, а экзекуторы из Ордена Анастериана — с чудовищами; однако границы слишком расплывчатые, одно порой не отличишь от другого. Возьмем хоть бы этого задрипанного
педофила — он ведь даже не человек. Так, мелкий гоблин.
«Дети — это сокровища, — подумала Агния, — агнцы божии, их трогать нельзя, особенно за персики. Так‑то, ублюдок…»
Ее взгляд упал на детей.
